Бодхидхарма снарядил Хакуина волшебным подзатыльником, отчего в глазах адепта мгновенно потемнело, и красивые звёздочки рассыпались веером. Когда он снова смог хоть немного соображать, то с удивлением обнаружил, что валяется на пузе и жрёт землю, которая подозрительно отдавала навозом. Мало того, оказалось, что ему это безмерно нравится, и при этом он чавкал совсем уж по-свински.
Жевать, лёжа на пузе, было не совсем удобно. Хакуин попытался встать, но тут обнаружил, что не чувствует ни рук, ни ног. Только голова и что-то сзади невнятное такое. Попытался повернуться и тоже не смог. Лишь то, что находилось сзади, как-то волнообразно зашевелилось. Хакуин не на шутку испугался.
— Чё за ботва, а? Маста, ты где?
— Да здесь я, — отозвался Бодхидхарма, высунувшись из яблока.
Хакуина прошиб холодный пот. Яблоко было огромным, словно гора. Но хуже всего было то, что Учитель, торчащий из круглой дыры, был вовсе не человеком. Бубен-то у него был человеческий, а вот туловище очень сильно смахивало на червяка.
— Чего уставился? — спросил Бодхидхарма, рыгнув оглушительно.
— А… э-э-э… чё это, а? Опять прикалываешься?!
— Ты же сам вчера жалился, что в Поднебесной тебе наскучило, хочется быть ближе к земле и всё такое. Твоё желание выполнено! Ты рад?
И тут до Хакуина дошло, что добрый Учитель превратил их обоих в червей. Только сам заделался пожирателем фруктов всяческих, а его сотворил обыкновенным, земляным.
— Дык я ж не это имел в виду, — обиделся адепт, отплёвываясь от навоза и клочков непрожеванной газеты.
— Да ладно, не парься. Сам прикинь: работать не надо, жрачки навалом, тепло опять же. Чем не лафа?
— Ну, не знаю. Мне с руками и ногами удобнее было.
Хакуин вдруг понял, что непроизвольно обделался, и это смутило его ещё больше.
— И вот это, — продолжил он, — мне совсем не нравится. Я привык ходить по нужде тогда, когда мне этого хочется, а не просто так.
Бодхидхарма от души рассмеялся и заметил, что посреди навозной кучи это совершенно не бросается в глаза.
Вдруг что-то грубо схватило Хакуина поперёк тушки. Короткий полёт, и вот он уже на дне ржавой консервной банки. Что-то нехорошее шевельнулось в душе адепта. Где-то он уже это видел и не раз. Однако дальше было ещё хуже. Этот кто-то в скором времени снова выудил его из банки и стал насаживать на острый крюк. Хакуин орал так громко и матерно, что все комары на реке полопались от стыда.
И вот висит бедный адепт на крюку и типа в речке купается.
Слопали сразу! Ага. Даже икнуть со страху не успел.
Пришлось Учителю вмешаться. Рыбу сачком выловил, щелбанов напихал неразумной и потребовал выплюнуть ученика немедля. Попробуй, откажись. Рыба, хоть и дура дурой, но спорить не стала, выплюнула.
Лежит Хакуин на травке, уже в человечьем обличии и пузыри пускает от счастья.
— А знаешь, о Маста, я в следующей жизни, пожалуй, рыбкой стану. Так хорошо: плывёшь себе не спеша, водичка тебя окатывает со всех сторон, корм всякий сам в рот заливается. Кайф!
— Зачем же ждать? Могу прямо сейчас туда отправить.
— Нет, нет, что ты! — поспешно вскочил на ноги адепт. — Я пока Хакуином побуду.
— Хозяин — барин.
Вечером, сидя в своей палатке, Хакуин записал в дневнике:
«… сегодня, по милости Учителя, был червяком. Не понравилось. Навоз — дерьмо. Хотя газета была очень даже ничего. Иэх, и почему я не пою в «Роллинг стоунз»?…»