Хакуин сидел под старой грушей, прислонившись спиной, к нагретому за день, стволу дерева. Прямо перед носом с длинной ветки свисали три полнокровных плода, маня сочными, красно-зелёными боками и дивным ароматом. Хакуин молча давился слюной. Он терпел.

В мечтах своих он наслаждался неземным вкусом и нежной мякотью груш, представляя себе целую корзину фруктов. Нет, скорее даже — две. Неважно, что с такого обилия ботвы могло сильно расслабить. Сие вполне можно было бы списать на суетность и кармическую обусловленность этого мира. Ничто не могло сейчас нарушить благостное состояние адепта. Мечты уже рисовали в воображении пастельных оттенков райские сады с юными и такими соблазнительными сборщицами фруктов. Девушки легко и непринуждённо перелетали с ветки на ветку, словно райские птицы, и пели так сладко, что даже глухой бы и тот потерял рассудок. Сам Хакуин восседал на высоченном троне из чистого золота и яшмы, обмахиваясь пёстрым веером из павлиньих перьев. Нет, не так. Это прелестные райские девицы обмахивали его распалённое тело, приводя всю его Самость в неземное блаженство.

Однако и впрямь стало поддувать. Хакуин капризно помялся, почесался спиной о шершавый ствол и открыл глаза. Мир нарисовался в своём обычном облике, только сочные груши перед носом слегка раскачивались от дуновения ветерка.

Внезапно ветер резко усилился, потом дунул ещё сильнее, а затем легко перешёл в разряд среднего веса урагана. Старое дерево загудело и грозно замахало ветвями. Груши моментально как языком слизнуло. Вот, вроде бы, только что тут висели и нету! Дерево затрещало по швам, тоскливо скрипнуло напоследок, а затем умерло, оставив после себя корявый пень.

Хакуин подозрительно покосился на бушующую стихию и показалось ему во всём её обличии нечто сильно знакомое. Он предусмотрительно рухнул на коленки и вскричал:

— Склоняюсь перед твоим могуществом, о Великий Учитель, ибо ведаю, что это есть ты!

Ветер также внезапно стих, как и начался. Когда пыль рассеялась, то на пне от груши Хакуин увидел восседавшего Бодхидхарму. Тот смачно пережёвывал плоды, выпучив глаза от усердия и громко чавкая. Вся рубаха на его груди была залита грушевым соком. На миг Хакуину померещилось, что Учитель пережёвывает его неземную мечту. Он бросился оземь и немного побился в истерике.

— Да ладно тебе, приятель, — снисходительно похлопал его по спине Учитель. — Это всего лишь груши. Я думал, ты сам их съешь, да только не было больше мочи смотреть, как ты тянешь резину. На, одну я для тебя приберёг.

Хакуин молча взял тяжёлый плод, поклонился в знак благодарности и со свсего маху вонзил зубы в сочную мякоть. На глазах его выступили слёзы. Ещё бы! Груша оказалась нестерпимо кислой!

Учитель беззлобно рассмеялся и назидательно поднял указательный палец к небу:

— Ото же ж як!

Баечка