Баечка

Хакуин загибал по-очереди пальцы и вещал менторским тоном:

— Я семена холил и лелеял; я со всей, присущей мне, аккуратностью их вымачивал и сажал в землю; потом также усердно ухаживал за посадками; оберегал от птицы и зверя и прочих тёмных личностей, в стужу и зной, ночью и днём, без сна и передыху. Потом всё, вплоть до последнего листика, тщательнейшим образом собрал и высушил по тайному рецепту и, наконец, вручил тебе, о мой Учитель, эту прекрасную трубку с табаком, которую ты сейчас смолишь почём зря. Так скажи же мне: почему ты куришь, а я терпеть не могу табачного дыму?

Бодхидхарма подумал слегка, оглянулся на всякий случай и шёпотом молвил:

— Сиречь землю нашу Великую паки-паки тёмный хан призырил и надругаться возжелал!

— Чё?

— Табу говорю!

— Кончай мудрить, ответь по-хорошему.

При этих словах Хакуин надулся в жилах и основательно поводил увесистым кулаком перед сизым носом Учителя.

— Так я и говорю: не можешь — не кури.

— Так ведь обидно, ваще!

Бодхидхарма ничего не ответил, а только назидательно покачал головой и несколько раз подмигнул правым глазом. Для ясности.

Хакуин к тому времени ещё не прозрел.

Баечка