Баечка

Хакуин сидел на краю облака и вяло поплёвывал вниз на всех и всякого. Думать не хотелось, шевелиться тоже. На адепта напала всеобъемлющая лень. Вот прям даже пальцем не двинуть. Он бы и не дышал вовсе, но без воздуха могут только рыбки. Хакуин не был ни рыбкой, ни головастиком, хотя иногда подумывал о таком беспроблемном существовании.

По земле размеренно шагал Бодхидхарма, без труда уворачиваясь от плевков нерадивого ученика. На плечах его чинно восседали галки и не смели не то что орать, а даже моргали как можно реже и только по-очереди. Учитель постигал соседнюю Пустоту.

Хакуин почувствовал, что морду как-то кисло перекосило и с угла рта слюни текут уже сами по себе, но ничего поделать с этим был просто не в силах. Вот даже хоть молния б сейчас шандарахнула, и то бы не дёрнулся. Ага.

Наконец Учитель просветлел осоловелым глазом, напихал галкам щелбанов и очень громко прокашлялся, потому что в соседней Пустоте было весьма пыльно.

— Хакуин, твою папу так! Ты что ж, подлец, до сих пор филонишь, а?!

Адепт хотел, было, ответить, но отвисшая губа прилипла к облаку и совершенно не слушалась. Он только промычал что-то неразборчивое. Бодхидхарме показалось — матом. Тогда Учитель, не долго думая, ухватился двумя руками за ствол тысячелетней сосны, выдрал её на время из сырой земли и смёл адепта вместе с облаком на три года в Морфлот.

По про прошествии оного срока, Хакуин потом ещё целых три года, без напоминания, исключительно сам, до медного блеска надраивал всю глиняную посуду в пещере и драил земляной пол каждый день так, что можно было ходить в новых тапках, не боясь их испачкать. Во!

Бодхидхарма только хитро посмеивался.

Баечка