Баечка

Как-то раз отправились Бодхидхарма с Хакуином в поход. Кинули в рюкзаки по паре консервов, воды запасец, да курева кисет. Вернее, это Учитель табачком затарился, а Хакуин просто так кинул. Авось пригодится.

Пилили, не разбирая дороги, напрямки. Что горы, что леса, что реки с озёрами — всё одно. Чё-та заболтались совсем про мировые распорядки и не заметили, как оказались в пустыне. Глядь — два перца кактусы ножовками пилят. Один-то постарше будет, а второй по возрасту примерно Хакуину ровесник. Тот, что постарше вначале зыркнул хмуро, а потом ощерился от уха до уха да как заорёт:

— Дамо! Чёрт бы тебя побрал. Привет, братуха!

— Хуаныч, пенёк старый, ты ли это!

И как кинутся обниматься. Чуть не задушили друг дружку ненароком. Потом чего-то там быстро наколдовали и исчезли, хлопнув пространством. Не иначе в Пустоту отправились, чтоб перетереть там кой-какие тёмные делишки.

Хакуин вежливо мотнул бритым черепом и поздоровкался. Но товарищ с ножовкой продолжал усердно пилить кактус. Явно не хотел разговаривать. Адепт пожал плечом, уселся на плоский камушек и принялся неспешно наворачивать шпроты.

В небе кружил какой-то здоровенный птиц, давивший косяка в сторону людишек, но близко не подлетавший. Знойный ветерок едва шевелил пожухлый чапараль, а солнце так пекло, словно стало ближе к Земле раза в два. Хакуин на всякий случай накинул панамку и выудил из рюкзака вторую консерву. Чувак с пилкой заметно нервничал и, наконец, не выдержав, спросил:

— Скажи, мил человек, чего это ты там ешь такое вкусно пахнущее?

— Это? Дык это же шпроты! Ты чё, никогда не пробовал?

— Не-а, у нас тут тока пейот сушёный, да кролики жилистые, — пожаловался абориген.

Хакуин — душа человек — расплылся в улыбке и, не раздумывая ни секунды, выпотрошил рюкзак Учителя, достав ещё пару жестянок. Глаза у местного загорелись сразу.

Тоже заулыбался, протянул руку и представился:

— Карлос.

— А меня все Хакуином кличут. А этот старикан — твой Учитель?

— Да, он меня всяким премудростям магическим обучает, — ответил Карлос, уминая рыбку с явным удовольствием.

Некоторое время было слышно только скрежетание ложек и громкое чавканье. В пустыне иначе нельзя — не будешь шуметь, подумают, что ты уже сам чья-то пища. Пожрали, утёрлись рукавами довольные, и тут Хакуин вдруг спрашивает:

— Слушай, а нафига вам эти колючки сдались?

— Да ты чё! Это ж магический овощ. Без него во второе внимание фиг пролезешь.

— А мне Учитель просто щелбана пропишет, и я уже там.

— Ну, мой тоже иногда так по спине саданёт, что сразу же там оказываюсь. А тут можно самому сожрать кусочек сушёного кактуса, и все дела.

— Да ну?

— Точно те говорю. Хошь попробовать?

Хакуин что-то замялся сразу. Мол, как без Учительского надзору, да может ну его нафиг? Карлос явно расстроился. Надулся гусем и даже отвернулся.

— Ну, ладно, — сдался адепт, — давай уже свою дурь.

— Это не дурь! — возразил Карлос, — Это магический овощ, не забывай. Он может и обидеться, тогда ваще кранты.

Не успел Хакуин осознать последние слова аборигена, как уже вовсю жевал горький кактус и морщился всем телом.

Что потом было дальше, он совсем не помнил. Очнулся только в своей палатке весь в блевотине и с сильно обгоревшей мордой. Бодхидхарма не стал материться, а только заметил меланхолично:

— Не всякая гадость для постижения мира тебе подходит. Лучше уж совсем без неё. На-ко, вот, лучше борща поешь. От него всяко пользы больше будет.

Оклемался только к вечеру. Сел по-турецки в своей палатке и записал в дневнике:

«… Кактус — дерьмо. Увижу где — спалю нахрен!…»