Баечка

Где-то в середине весны Бодхидхарма и Хакуин собрались в лес за берёзовым соком. Банок трёхлитровых напихали в мешок, уголков из толстой жести понаделали и с утра пораньше отправились. По дороге дали песню. Маршевую, с выражением, улюлюканьем и присвистыванием. Зверьё попутно пристраивалось сзади и верещало куплеты на свой манер. Получалось шумно, но душевно. В общем, весело добрались.

В лесу пронзительно пахло прошлогодней прелой листвой и чем-то ещё исключительно весенним. На фоне яркого неба с перьями быстролетящих облаков он казался чисто вымытым и удивительно свежим. Старатели быстро приладили склянки к стройным белым красавицам. Берёзы не противились. Сока у них в этом году было просто в избытке, так что жадничать не имело смысла.

— А скажи, Наставник, почему сок дают только берёзы, а не сосны или там дубы какие-нибудь? — спросил Хакуин, привалившись спиной к тёплому стволу.

Бодхидхарма запалил трубочку, уселся по-турецки на кочке, поросшей мхом, и стал рассказывать:

— Берёза — это на самом деле не совсем дерево. Когда-то давно, миллиона два лет назад, я ещё тогда совсем пацаном был, ага, на Земле было полно всяких деревьев, но берёз не было ни одной. Зато травы росли — со слона ростом! Прикинь, слоны в траве вошкались, как сейчас мыши. Да-а-а… Было время. И вот, как-то раз, на Землю что-то упало со страшным грохотом. Я тогда, помню, ка-а-ак побежал смотреть чего там. Две недели бежал. Далеко упало-то. Чуть ноги не стёр напрочь. Ага. Смотрю — лежит в эдакой здоровенной канаве что-то типа горшка и дымится. Жар кругом стоит нестерпимый. Я сразу сообразил, что горшок с неба свалился. Ну, натурально. Их тогда столько падало, у-у-у-у… Что ты! Только успевай уворачиваться…

Хакуин слушал, открыв рот, и в глазах его не было ни тени сомнения в словах Учителя.

— Ну, спрятался я за камушком и стал следить, — продолжил Бодхидхарма. — Через пару дней горшок остыл и оттуда как горох посыпались голые девахи. Красивые-е-е… страсть! Все беленькие, стройные и титькастые — мечта поэта. Я тогда сразу сутру соответственную сочинил. А они, понимашь, деловито так собрались в кружок, пошептались малость, да и в рассыпную. Только я их и видел. Огорчился страшно. Я ж тогда ещё не был монахом, сам понимаешь. Стал искать хотя бы одну из них. Для начала всё же горшок их транспортный обследовал. Ничего не понял — весь в закорючках нерусских, ни кнопки, ни штурвала. Будто не летательный аппарат, а обычная кринка для молока с вензелями.

Долго я тогда по свету бродил. Сказывали, что видели тех красавиц то там, то сям, но ничего конкретного. Извёлся весь совершенно. И тут вдруг смотрю — посреди полянки лесной дерево стоит необычное — белое всё, стройное, веточки тонкие и все в серёжках. Вот, думаю, диво дивное. Сколько живу, а такой красоты ещё не видывал. Подошёл ближе и увидел, что из ранки на стволе сок капает — прозрачный, как слеза. Едва дотронулся, как деревце и говорит человечьим голосом:

— Не губи меня, мил человек, я хорошая.

Вот я тогда чуть в штаны не навалил! Дерево говорящее! Офигеть можно.
Ну, поболтали по душам. Деревце-то и оказалось одной из девиц неземного происхождения. Ага. Что-то в нашей атмосфере им не подошло, вот в деревья и обратились… Хакуин потряс головой, словно разгоняя наваждение. Как-то это всё уж больно на сказку смахивало.

— А ты, о Маста, не брешешь ли часом?

— Чё?! Я, брешу? Да вот на-ко!

И как даст нерадивому ученику щелбана волшебного. Хакуин мигом в дерево неясного сорта обратился. Смотрит — а вокруг девицы голые, стройные и белые-белые стоят. Хихикают и совершенно не прикрываются. Адепт покраснел мгновенно от корней волос и до самих сандалий. Чихнул нервно и опять Хакуином стал. Глядит по сторонам осоловело — обычные берёзы, банками увешанные.

— Ну, теперь веришь? — со смехом спросил Учитель.

— Верю, Наставник! А это… как же мы вот так железок в них наторкали и сок качаем? Им ведь больно, поди?

— Не волнуйся. Им это в радость, если конечно не дурковать и не жадничать. Ведь они женщины, а какая женщина не хотела бы дарить своё тепло, и ласку, и любовь кому-нибудь.

Хакуин так растрогался, что перед уходом поблагодарил каждую берёзку, щедро одарившую ароматным соком, и попросил прощения за железки. Потом сгонял домой и вернулся назад, чтобы заклеить ранки скотчем.

Бодхидхарма только посмеивался. По-доброму, конечно.

Баечка