Баечка

Однажды Хакуин чуток перезанимался «движениями 18-ти архатов» и так ухайдакался, что едва дополз до палатки, где и вырубился благополучно недельки эдак на две. И приснился ему удивительнейший сон.

Плывёт будто бы Хакуин по огромному океану на маленькой лодочке с парусом. Ветра практически нет, и лодку неизвестно что толкает вперёд. В глубине океана проносятся смутные тени невиданных животных и вспыхивают порой мириады огней. Вид, прямо скажем, завораживающий. Адепт сидит на скамеечке, закусив губу, и смотрит на заходящее солнце с тоской и страхом. Скроется оно совсем, и наступит кромешная темень. Что тогда будут делать эти неясные тени под водой? Не захотят ли они попробовать того, кто плывёт в лодке?

Внезапно кто-то тихо кашлянул за спиной. У Хакуина чуть сердце не выскочило от испуга. Резко повернулся, смотрит — на баночке мужичок пристроился в ватнике. Неказистый такой: морда валенком, глазки поросячьи, из-под шапки драной не волосья, а будто пакля торчит, и на нос не мешало бы «хаггис» какой-нить пришпандорить — сопли до колен. Сидит, шмыгает соплями-то, и воняе-е-е-ет — на весь океан, поди.

Хакуин отдышался немного, отошёл от испуга изначального и спрашивает незнакомца вежливо:

— Ты чё, урод, совсем очумел?! Я из-за тебя жизни чуть не лишился! Люлей захотел, да?!

Мужичёнка длинно сплюнул сквозь редкие гнилые зубы прямо в лазурные воды океана, отчего неясные тени в глубине с воплями и матюками разбежались куда подальше. Затем утёрся рукавом, размазав сопли по всей роже, и осклабился:

— Ты чё, паря, наезжаешь? Люлей я и сам тебе навешать могу. Ты лучше спроси, зачем я тут.

— Дык я и спрашиваю, блин! Чё пристал то?

— А вот нафига ж ты мою лодочку без спроса взял? Я, понимашь, скучаю об ней теперь очень.

Хакуин хотел, было, послать дядьку, да с ноги в лобешник закатать увесисто, но чего-то призадумался. А ведь не помнит он совсем, как в этой лодке оказался-то! Покупать — не покупал, и украдать — тоже не украдал. Появился и всё тут. Поди, угадай, чей это девайс.

— Слышь, мужик, ты зазря-то не наезжай. Я сам не помню, как тут оказался, а только воровать с детства не привык. Усёк?

А мужик молчит. Надулся как сыч, только глазёнками зыркает нехорошо так. И вдруг расти начал. Миг — и вот он уже по-коленки в океане стоит, а голова где-то за облаками едва виднеется. Ручищи — что ковши громадных экскаваторов и к адепту подбираются всё ближе. Заорал Хакуин благим матом, да и проснулся в холодном поту.
Прибежал спозаранку в пещеру к Учителю за наставлениями.

— О, Маста, мне сегодня такой страшный сон привиделся! К чему бы это, а?

Бодхидхарма усмехнулся и говорит:

— Кеды верни.

Баечка