Баечка

Однажды зимой Бодхидхарма и Хакуин замёрзли в сугробе и проторчали в нелепых позах почти четыре месяца. Соображать могли, а двинуться — ни грамма. Говорить тоже не получалось, поэтому трепались мысленно.

— Вот скажи мне, о Учитель, — помыслил адепт, — время есть или нет?

Бодхидхарма мысленно вскинул брови, подумал слегка и ответил:

— Определённо.

— Что определённо?

— То, о чём ты меня сейчас спросил, — рыкнул Учитель так же мысленно.

Хакуин скорчил в своём воображении кислую мину.

— Не, ну я не понял ни фига.

Лёд, окружавший их плотной массой, чуть нагрелся и стал слегка потрескивать — Учитель был недоволен.

— Время, о котором ты меня сейчас спросил, конечно же существует. Оно в твоих мыслях и желаниях. Ведь ты подразумевал скорейшее и безвозвратное освобождение из нашего ледяного плена, не так ли?

— Ну да, — вынужден был согласиться адепт.

— Значит, для тебя оно существует.

Хакуин хитро прищурился:

— Чё-та ты гонишь, о Учитель. Я, кажись, не один тут вмёрз в ледышку. Или ты хочешь сказать, что тебя тут нет?

— Сам ты гонишь! Я, конечно же, тоже здесь и сейчас отмораживаю собственный зад, но для меня времени нет.

— Как так?

— А вот так. Пока я о нём не думаю его, стало быть, и нет.

— Бодяга какая-то, — расстроился Хакуин.

Помолчали немного. Над миром в это самое время проносились облака и метели, люди пьянствовали Новый Год и прочие праздники, рождались и помирали, запускали ракеты или забуривались глубоко в землю в поисках чёрного золота, спорили, дрались, любили и поносили, пели или просто орали, падали, вставали, стукались лбами, встречались и расставались «навсегда», делали ещё уйму нужных или бесполезных дел. Короче, жизнь варилась и кипела. Но тут, в объятии снега и льда было так тихо, словно никакого мира и не существовало вовсе. Быть может, именно поэтому Хакуин выглядел несколько обеспокоенным, всерьёз опасаясь за свой рассудок. А Учитель предавался безразличной медитации, и ему всё было до лампочки.

Через месяц Хакуин опять мысленно заворочался и спросил:

— Ну чё? Скажешь, и сейчас времени нет?

Учитель ничего не ответил, а только громко чихнул и разрушил их ледяные оковы в один миг. У Хакуина лицо вытянулось до земли.

— Э-э-э… Я чё-та не понял… Ты специально, что ли, так прикололся?

— Может быть, — невозмутимо ответил Бодхидхарма, делая силовую гимнастику и разминая затёкшие конечности.

— Может быть?! Может быть!!! Ты чё, за дурня меня держишь?!?

Тут они немного подрались для выяснения, у кого правды больше. Учитель успел хорошенько размяться и потому лихо намял бока адепту. Хакуину нечем было возразить. На том и помирились.

Уже поздно вечером, сидя на лавке у плетня и прихлёбывая горячайший зелёный чай из непомерных блюдцев, они откровенно любовались закатом и поминутно утирали сопли, так как всё-таки кой-чего отморозили чуток. Хакуин сиял лицом ярче самовара, громко погрызая сахар-рафинад и периодически вздрагивая всей Самостью от лёгкого озноба.

Бодхидхарма шумно выдохнул после десятого блюдца чая и, довольный, произнёс:

— А вот сейчас время есть.

— Это теперь почему? — не понял ученик.

— Потому что я так хочу, и для меня оно теперь есть. Или ты снова хочешь поспорить?

При этом Учитель ненавязчиво погрозил Ученику заряженным револьвером.

— Не-а, — расплылся счастливой улыбкой адепт, — Не охота.

— То-то ж!

Баечка