Баечка

Хакуин вот уже битых три часа кряду прыгал с ветки тысячелетней сосны на землю и никак не мог понять, почему он летит всегда вниз, а не вбок или вверх. Ведь воздух везде один и тот же. И снизу он ничуть не мягче и не твёрже, чем сверху.

От сильного мозгового напряжения ломило уши и тяжко зевалось, но адепт продолжал упорно плюхаться оземь, распаляясь всё сильнее и яростно втаптывая первые лопухи обратно в землю.

Бодхидхарма долго наблюдал это безобразие, сохраняя на безмятежном лице улыбку Будды. Пусть резвится ученик. Зато с глупыми вопросами не достаёт.

Хакуин в последний раз сиганул с ветки, но тут же дико заверещал, да так, что хан Батый удавился бы от зависти.

— Ё… …дец! А-а-а, падла-а-а!!! На! На! Получи сволочь!!!

При этом он скакал на одной ноге, кого-то там ещё втаптывая в пыль кроме лопухов, а вторую зажал под мышкой и сильно морщился, словно съел ведро лимонов. Нога, та, что под мышкой, моментально опухла размера на четыре и неумолимо продолжала раздуваться.

— Ой, люди добрые-е-е, — заблажил адепт, — Что жы ж это деется-а-а-а?! Спасайте ж кто-нибудь, а то помру ведь сию минуту, и вам всем будет стыдно до скончания веку-у-у!!! (дальше сугубо матерно).

Бодхидхарма кряхтя слез с табуретки, досадливо сплюнул в урну и отвесил ученику такого звонкого щелчка, что треснули десять банок с вареньем в подполе.

— Ты что ж, подлец, мировую упорядоченность нарушаешь? Жить надоело?

И пригрозил пучком сабель.

— Заноза, сволочь! — сквозь слёзы выдавил Хакуин.

— Это она тебе отомстила за лопухи, — веско сказал Бодхидхарма. — Лопухи — её дети.

Хакуин застыл на месте с открытым ртом и, казалось, уже совершенно позабыл о боли.

— Дети? — удивился адепт.

— Видишь, шип какой кривой и жёсткий? Это кусок корня. Обычно он мягкий и сочный, а ты так ему надоел, что он превратился в камень и впился в твою бестолковую пятку. А ну, чихни!

— Так эта…

— Чихни, говорю, бестолочь! Или ты и впрямь помереть собрался?

Хакуин в отчаянии завертел головой, не зная как поступить. Чихать по заказу он ещё не научился. Тогда Учитель схватил его за уши и поворотил носом на Солнце. От яркого света в носу адепта сильно защипало, дыхание перехватило и с оглушительным грохотом он сыпанул соплями на дюжину миль вокруг.

Занозу вынесло как пулю из пистоля.

Отпустила.

Нога, правда, ещё с год оставалась сильно опухшей, и Хакуин одолжил на время у местного великана один старый сапог. Для временного ношения.

А лопух, зараза, всё равно выжил.

Баечка