Баечка

Как-то к Хакуину пришёл брат Пу и попросил денег в долг. Хакуин быстро прикинул в уме, что денег ему, скорее всего, не вернут, и отказал. Помялся эдак немного для виду, сказал что сам «на нулях», да и занятый очень. Ушёл брат Пу без бабок злой и надутый.

Потом в гости к адепту родственники пожаловали. Всё вверх дном перевернули. Особенно детёныши сеструхи двоюродной постарались. Да ещё и к велику прицепились оба. Сами недомерки, а норовят сразу вдвоём забраться на сиденье. Едва не поломали нафиг. Пришлось отнимать с рёвом и соплями.

Дальше — больше! Прикатил пьяный председатель колхоза на телеге. Лошадь, похоже, бухала вместе с хозяином, потому как рожа перекошена была изрядно и глаза собрались в кучку. Председатель, сволота, потребовал сдать в общак три мешка картошки. Жалко было отдавать-то. Спорили до хрипоты и матюков уж вовсе нечеловеческих. Сошлись на двух, причём Хакуин выклянчил на халяву три ведра аммофоски.

К вечеру снова приплёлся брат Пу, пьяный в усмерть, и обозвал Хакуина сволочью и жадюгой. Чуть не подрались. Обидно ж стало, ваще! Сволочь — это ещё ладно, а чего это вдруг — жадюга?

Расстроился Хакуин конкретно. Пришёл к Бодхидхарме и спрашивает:

— Скажи, о Учитель, я жадный что ли?

— Ну-у-у… есть чуток.

— Да где ж я жадный? — удивился адепт, — Нешто я зажилил когда-нить чего-нить?

— А баблосов брату Пу? А велик твой? — хитро улыбнулся Бодхидхарма.

— Дак то ж не жадность вовсе! Брат Пу пропьёт все деньги и не вспомнит даже, что занимал. А велик новый совсем. Эти олухи сеструхины сломают его напрочь, а мне на чём кататься потом? Не жадный я, а практичный.

— Это роли не играет, — флегматично отозвался Учитель. — Всё одно тебе жаль этих вещей. А потому ты есть жадюга и крохобор.

Не ожидал Хакуин такой отповеди. Расстроился ещё больше. Убежал, шмыгая носом, в темень ночную и до самого утра просидел в потаённой пещерке, размышляя над словами Учителя.

На утро вернулся, зашёл без стука и с порога заявил:

— Ты можешь называть меня кем угодно, хоть жмотом, хоть этим, как его, бором там каким-то, а только я так считаю: пока мне что-то надо, я буду это беречь, а ежели не надо — забирайте нафиг те, кому нужнее. Вот!

— Ну что ж, — молвил Учитель, — тогда принеси мне свой ум.

Хакуин чуть было не прозрел. Да отвлекло что-то. Ага.