Баечка

Когда исключительно все деревья в округе стали желто-красно-бурой расцветки, Сашок таки сподобился наконец-то вытащить с антресолей удочки, рюкзак и прочие рыбацкие принадлежности и отправиться на лесное озеро. Благо в тот день светило солнце, посвистывали кое-где пернатые, и, в общем-то, в природе ощущалась вполне себе такая радостная атмосфера. Да и на озере тож не было всяких посторонних личностей. Чтобы, значит, не нарушать текущего Сашкиного уединения.

На берегу валялись останки трапезы и прочий мусор от предыдущих рыбаков, туристов и просто пьяниц. На ветру слабо трепыхался чумазый пакет, навевая легкую грусть-печаль и как бы напоминая о бренности бытия. Сашок вздохнул, устремив задумчивый взгляд куда-то в пространство, облокотился о столетнюю сосну и как-то даж поплыл сознанием в непонятное Нечто. Не в Нирвану, конечно же, но во что-то близкое к оной.

Отчего-то вдруг вспомнилось далекое и безвременно почившее детство. Как прикатывали на это озеро совсем еще салабонами и ловили карасей сачками для бабочек. Мелких таких, всего с пол ладони размером. Они прямо таки кишели в прибрежной траве и тине. Сашок тогда еще чуть не утоп, забравшись в озеро зачем-то. При том, что плавать вовсе не умел. Хорошо, старшие пацаны вовремя вытащили. С тех самых пор, кстати, Сашок всегда потом несколько настороженно относился к этому озеру. Ага. Не боялся, но как-то опасался смутно. Да и рассказывали местные про него всякое. Инопланетяне там, водяные с русалками, да утопленники всех мастей — много чего тут вроде как видели. Куда ж без этого! Однако сейчас тут было пустынно и настолько все обыкновенно, что все подобные байки вызывали лишь легкую ухмылку и не более того.

Наконец Сашок очнулся от раздумий, снарядил и забросил пару удочек, да щедро набросал в воду кашу. Скорее по давней привычке, нежели с надеждою на улов. Поговаривали, что рыба в озере давно вывелась. Да черт с ней! Ведь суть то в процессе, а не в результате. Пусть даже ничего не клюнет. Это не важно. Сашок выудил из рюкзака термос с подогретым портвешком, поднял чашку в знак примирения с озером и с удовольствием выпил. Энтропии в мире явно прибавилось.

Потом Сашок как-то неприметно задремал, привалившись спиной к дереву. Снилось ему опять же незамутненное раздумьями детство, прыгалки-пятнашки, стрельба из рогатки по бутылкам и прочие такие радости. Было очень тепло и счастливо на душе. Словно бы весь мир был Сашкой, а Сашка был всем этим миром одновременно. И даже то самое купание в озере привиделось. И Сашка совсем даже не тонул, а плыл! И получалось это у него даже намного быстрее, чем у соседа Генки — вечно сопливого и готового драться со всеми подряд. Тут же рядом плескались русалки и синюшно-зеленоватые утопленники, которые, однако же, вовсе не пугали почему-то, а наоборот еще больше веселили. Над головой периодически проносилась летающая тарелка со свисающими оттудова инопланетянами. Те махали Сашке лапками и что-то там кричали по-свойски. А над лесом разгоралась огромнейшая радуга, больше похожая на колесо обозрения с блестящими спицами и корзинками для пассажиров…

Внезапно все закончилось. Сашок сидел на краю своей кровати и тупо пялился в противоположную стену с линялым ковром на ней. Никуда он не ходил. Ни леса, ни озера, ни рыбалки. Все это ему обыкновенно приснилось и не более того. Тоскливо сделалось до непотребности. Прям слеза накатила с досады. Хотел, было, утереться, да что-то царапнуло о щеку. Пригляделся — в кулаке шишка сосновая зажата. Хвостик еще смолистый и пахучий. Словно только с дерева свалилась.

Тут Сашок обалдел, офигел и выпал в осадок одновременно. Просидел дурнем аж до самого обеда, размышляя привиделось ему все это, или на самом деле было. Так и не догнал.

Как-то так приключилось, что близлежащим Петрухиным соседом с недавних пор нарисовался дачник городского типа по имени Анатолий. По летам вродь и не старый еще, но плешивый изрядно и с пузом увесистым. Однако ж, несмотря на добрый пивной мамон, садово-огородным инвентарем он орудовал сноровисто и даже с эдакой прытью молодецкою. Сразу видать — истосковался мужик по земельке-Матушке то. Ну и, значит, горячей-то весенней порою примчал этот самый Анатолий на участок и давай лопатой аки трактор пахать. Только пылища столбом, да оводы вьются тучно.

Тут выползает на крылечко Петро с похмела дикого, оглядывает смутно окрестности, прицельно примечает дачника и хрипло так здоровкается:

— Даров, сосед!

— Добрый день, Петр! Погодка замечательная, не правда ли? — восклицает Анатолий, радостно размазывая рукавицей комаров по мокрому челу.

— Да шут с ней, с погодой-то, — мрачно отозвался Петро, — Вот те заняться больше нечем, как в навозе копаться. Лучше б пивка…

— О! И то верно! Заходи, раздавим по холодненькой. У тут меня запас на все выходные приготовлен.

— Вот за что я тя уважаю, соседушко! Ты правильный землянин, — просиял ликом Петро.

Через пару часов в каморке дачника на столе образовалась батарея из пустой пивной стеклотары, а потребители пенного напитка неспешно потягивали из граненых стаканов мутный коктейль “Семеновна-Повседневная”, раздобытый у одноименной особы местного происхождения. За сим благостным во всех отношениях занятием, потребители жгучего напитка продолжали вести светскую беседу:

— Как вы думаете, любезнейший, Амитабха все-таки поясняет универсальный закон бытия, или он нам мозги, извините за выражение, парит?

— Я думаю, сударь мой, что даже достигнув Самадхи, сложно будет сказать что-то определенное в отношении Так Приходящего. Все-таки это вам не фунт изюму слопать.

Тут из холодильника материализовался сам Так Приходящий и возмущенно спросил:

— А что, пива ваще больше нету…?

Как-то раз снарядился Сашок на рыбалку. Чтоб, значит, рыбки свежей полопать, ну и заодно моцион полезный для тела и души устроить одновременно. Снасти еще с вечера заготовил, крюки наточил, поводков навязал, каши наварил тож, да вот еще обмундирование нужное выволок с антресолей. С тем и заснул.

И привиделся ему, стал быть, сон. Вроде как сидит он уже на бережке, рыбку удит неспешно, от комариков отмахивается. Поплавки застыли по стойке “вольно”, всем своим видом показывая, что не клюет. На воде ни щербинки, полнейший штиль. Сашок даже зевать принялся со скуки.

Тут вдруг прям из-под воды высовывается мужик нерусской наружности с чалмой на башке. Хотя при ближнем рассмотрении оказалось, что это обыкновенное вафельное полотенце. Длинное просто, ага. Ну, вот он, значит, высунулся с глубины-то и говорит:

— Тут рыбы нет!

— Ты чо?! Офигел? Да я тут с самого моего малолетнего детства рыбалю, и всегда рыба была! — воскликнул Сашок недоверчиво.

— А я те говорю, что нету! — не унимается дядька.

— А я те ща по рогам настучу! — угрожающе нахмурился Сашок.

Тут дядька в чалме весь вылез, и оказался ростом примерно с пожарную башню. Схватил Сашку за бошку, чуть не отвертел напрочь, да как зашвырнет его в даль неразличимую, прямо в болота заторфянные, ага. Тока “Хлюп!” так послышалось.

Сидит Сашок внутри болота, пузыри пускает, вылезти никак не видит возможностей. Огорчился, конечно, сразу же. Хорошо хоть никто в сырости этой не видит его соплев обидных.

Так бы и остался там сидючи, если б не Уткин Селезень Крякович. Тот мимо проплывал, по делам значит, ага. Смотрит, сидит под водой Сашок, коленки обхватив, и дуется на весь мир зачем-то. Ну, Уткин — птиц серьезный, книжек умных начитанный, в университетах птичьих обученный. Выволок Сашку на поверхность наружную, вытряхнул от воды и торфяной крошки и спрашивает:

— Чего, мил человек, так надулся? Обиделся что ли на кого?

— Обидишься тут! — огрызнулся Сашок, но за спасение свое все же спасибо сказал.

— Эт ты зря. Все в этом мире происходит в нужное время. Вишь, я тут как раз оказался. А так бы ты сидел себе еще незнамо скока времени, пока тебя пиявки бы не оккупировали. Не серчай, все ништяк будет! Я те говорю.

И тут как взлетит высоко-высоко! Только его и видели. Ну, еще, правда, пометил Сашку невзначай, но это уже мелочи.

Проснулся Сашок, глаза протер и заулыбался от чего-то.

(из цикла “Мужики из Большого Пенково”)

Баечка

Как-то погожим летним утром Сашок со всяческими удобствами умостился на мансардовом балкончике и принялся шумно и вкусно хлебать чай из блюдца. Да сахаром кусковым заедать. Мимо топали местного разлива прохожие, все — сплошь знакомцы Сашкины, потому как поселок небольшой, ага. Вот оне, значит, топают мимо, а Сашок с ними здоровкается промеж питья чайного. Те ему в ответ тож здоровья желают. Кругом такая вот благодать царит и всеобщее умиротворение. Потому как летом почти всегда так.

Тут вдруг в блюдце с чаем муха навозная свалилась и давай барахтаться, отливая на солнце пузом блетяще-зеленым. Сашок было возмутился матерно, а потом выудил агрессора ложкою да и выбросил прочь. Хотел было уже и чай выплеснуть. А потом подумал слегка и не стал выплескивать, дальше хлебать принялся. А чо? Подумаешь — муха. Да и чорт то с ней! Мелочи это и суета пустая. Главное дело что утро замечательное, и настрой душевный просто в кайф! Ибо летом завсегда так.

Купил как-то Петро автомобиль буржуйский, немецкой сборки по кличке “ваген”. Годков аппарату было почитай столько же, сколько самому Петрухе, ага. Много в общем. Да чо. На вид вроде ничего так машина, все четыре колеса в наличии, руль есть, крышка над головой тож. Ну, дыры тоже имелись, но сильно не сквозило вроде. Керосин жрал правда ведрами. И коптил похлеще Колькиного трактора. Ну да мелочи это.

Как то раз поехал Петро на этом иномарочном оборудовании в поселок за какой-то нужной справкой. Возле управы припарковался чинно (не на “запоре” всетки вшивом прикатил то) и поперся по кабинетам шастать. Понимать надо, дело это не скорое, бюрократчина там постылая и все такое прочее.

В общем как управился, так уже и обед просрочился, к ужину дело повернуло. Зашел тогда Петро в столовку рядышком. Ага. Сидит, значит, у окна самого, жует макароны с тефтелями и в окошко то и дело поглядывает на автомобиль свой немецкой наружности. Вдруг со двора соседского вылетает на “газоне” какой-то местный Шумахер и со всей дури разбивает в щепки заморский аппарат Петрухин. Да со скрежетом таким противным и зуболомным даже.

Ну, Петро мужик с умом конешна. Подошел к разорителю, дал в зубы для профилактики, а потом на автобусе домой уехал. А на следующий день на работу не велике поехал. И понял сразу, чего так долго ему не хватало. Ибо все чинное есть простое и доходчивое. Остальное - суета и шум бесполезный.

Дело было к вечеру, делать было так себе. На дворе царило умиротворение и практически безраздельная нирвана и полный гармонь. Сашок удобственно умостился на скамеечке у плетня, грыз бездумно соломину и глядел в даль дальнюю, будто там чего было, однако безразличное вовсе. На нос ему уселся комар, поглядел в глаза Сашкины жалостливо, словно бы заранее извиняясь, и принялся деловито протыкать Сашкин нос в поисках кровушки. Сашок отмахнулся неловко, сшиб наземь кепку, чертыхнувшись незло. Злиться в такой вечер ну совсем не подобало умиротворенному жизнью человеку.

Тут подкатил на велике Петро. Бросил с разгону драндулет почти в канаву, плюхнулся на скамейку рядышком и закоптил беломориной похлеще паровоза. Сашок ему на это резонно заметил:

— Вот же ж деревня ты, ей-ей! Че ты все махру смолишь да воздух поганишь?! Кидай нафик!

— Не, ну а че? — не понял Петро.

— Че, че… — передразнил Сашок, — болт в чело! Не видишь что ли, я тут отдыхаю? И от коптилова твоего тоже. Мне его на работе с лихвой обеспечено.

Петро пожал плечами, затушил окурок о сапог и спросил:

— Слышь, а инопланетчики точно бывают?

— Откудова ж мне знать? — удивился Сашок. — Я с ними не контачу.

— Ну да, ну да… Лан, погнал я на озеро. Надо прикормку набросать. Завтра рыбалить идем с кумом.

— Ага, давай…
(из цикла “Мужики из Большого Пенково”)