Баечка

Лодка всегда мечтала стать именно лодкой. Еще, будучи крупным деревом с пышной кроной, она строила грандиозные планы. И, даже когда пилили под самый корень, было, в общем-то, не больно. Хотелось только одного — чтобы мечта непременно сбылась. И она таки сбылась! Лодку построили в самые сжатые сроки, хорошенько просмолили и благополучно спустили на воду.

С тех пор прошло немало лет. Лодка исправно плавала с одного берега тёмной реки на другой. Её хозяином был весьма угрюмый и молчаливый тип. Впрочем, как и его частые пассажиры. Те большей частью тоже предпочитали помалкивать и только со страхом озирались по сторонам. Окружающий пейзаж не располагал к веселью и праздным разговорам. Перевоз стоил две монеты.

Однажды не берег тёмной реки пришёл рыбак. Он споро размотал свои удочки, побросал в воду прикормку и уютно пристроился на раскладном стульчике. Начать рыбалку следовало с небольшой порции «микстуры». Та проскочила, словно рыбка в воду — гладко и со вкусом.

— Эк! То, что доктор прописал, — крякнул рыбак от удовольствия.

Читать полностью »

Стакан был молодым, практически новым. Прозрачные, прямые грани сияли блеском и даже чуть звенели от избытка сил и энергии. Можно было вполне принять его за изделие из благородного стекла, если бы не остальная посуда в серванте. Хрустальный сервиз надменно возвышался на верхней полке и всем своим видом показывал, кто есть ху. Однако стакану это было до лампочки. Он прекрасно знал, что стоит здесь так, на всякий случай, и нисколько не обламывался на свой счёт. Кроме того, он видел, что со временем хрустальный сервиз постепенно убывает. Особенно это бывало заметно, когда в доме появлялось много людей. Они весьма шумно проводили время за большим столом, который было хорошо видно из серванта. В такие дни хрустальный сервиз практически весь снимался с верхней полки и расставлялся на столе. Но после того как сборище людей расходилось, назад возвращались далеко не все предметы.

Так, раз за разом, величие благородной посуды таяло. Фужеры исчезали быстрее всех. На смену им приходили другие, вовсе не похожие на прежних. От этого у сервиза часто стала наблюдаться потеря памяти и прочие глючные дела. Он стал понемногу впадать в старческий маразм и по ночам противно звенел, оправдываясь тем, что это электричка мимо проехала.

Читать полностью »

Три китайских пуговицы принадлежали монаху Шаолиньского монастыря Люю Ченгу и были пришиты к парадной рубашке из красного шёлку. Звали их — Ляо Чжан, Ляо Суй и Ляо Поднебесный. Последний именовался так по причине занимаемого места. Он был пришит на самом верху. Но все пуговицы считали себя равными друг другу, а Поднебесного называли так просто в шутку. На самом деле его имя было Ляо Чин и он считался гораздо скромнее всех остальных. Рубаха со дня изготовления безвылазно висела в тёмном шкафу, так как сам монах Люй Ченг был тоже очень скромным и старался всё своё время проводить в келье за чтением Священных Свитков. Он весьма редко выходил к другим братьям и участвовал в праздничных представлениях только лишь два раза, да и то, когда был совсем юным послушником. После посвящения ему подарили эту парадную рубашку, но он так ни разу её не одел. Пуговицы уже толком и не помнили, как их изготовили. Только Поднебесный иногда говорил, что их общая прародительница — толстая ветка можжевельника.

— Слышь, Поднебесный, — спросил как-то Ляо Чжан, — А ты точно уверен, что мы из можжевельника выструганы?

— Да, — тихо ответил Ляо Чин.

— Чё-та я не чую никакого благоухания, — засомневался Ляо Чжан, — Можжевельник, он же пахнуть должен. Причём, сильно!

— Время стирает различия и представления меркнут в Непроявленной Пустоте.

— Ну, ты загнул! Кончай мудрить. Я скоро со скуки в труху превращусь.

— Дело говоришь, брат Чжан, — поддержал его Ляо Суй, зевая широко-широко, — Мы тут скоро все в опилки выпадем, а света белого так и не увидим.

— На что он вам? — так же тихо спросил Ляо Чин.

— Как это на что!? — удивились братья, — А на кой хрен тогда нас на парадную рубашку пришили, а?

— Не место красит Самость, а Самость украшает мир Проявленный.

— Опять он за своё! — в сердцах воскликнул Ляо Чжань. Впрочем, тут же остыл.

Читать полностью »

Раннее, раннее утро. В лесу ещё совсем тихо, но кто-то из самых нетерпеливых начинает понемногу чирикать и щебетать, зевая при этом во всю ширь клюва. Солнце пока что спит. До подъёма есть пара-тройка минут. Но вот птицы начинают требовать света всё настойчивее и громче. Солнце, морщась, пробормотало спросонок что-то неразборчивое, а затем подпрыгнуло высоко-высоко и наступил день.

Дерево сладко потянулось кряжистыми ветвями, встряхнуло кроной и довольное заулыбалось. Ещё один прекрасный денёк! Как хорошо-то, ёлы-палы! Нет, что бы там не говорили, а летом всяко прикольнее. И живности разной множество, и человечки иногда приходят за грибами. Мураши, так те вообще толпами бродят по стволу и всё чего-то тащат и тащат. Иногда прилетит дятел и давай колошматить клювом. Щекотно, аж иголки дрожат! Всё куда-то движется и создаёт непрерывный шум. Не то, что холодной зимой. Только ветер свистит в ветвях, да редко завоет чья-то брошенная собака, кося под волка.

Чу! Кто это? Ага, грибник пожаловал! Что-то рано сегодня. Хитрый! Думает он тут первый. Держи карман шире! Вчера дачники чуть ли не на пузе кругом всё обшарили. Даже мухоморы, и те подчистили под ноль. Совсем одурели. Что, родимый, грибочков захотелось? А вот обломись-ка! Грибы — они тоже не дураки. Видят, что кердык подкрадывается ихнему семейству, так и не вылезают, а по-тихому прячутся в толстом слое опавшей листвы. Они-то знают, кому можно на глаза попадаться. Нет, этому точно ничего не обломится. Ну, так и есть! Повернул назад. Давай-давай, топай охотничек.

Время к обеду. Солнце жарит прилично. Середина августа, а жарко, будто в июле. Дерево аж немного взопрело и кое-где просочилось смолой. Хорошо-то как! Кругом разливается благоухание, словно прыснули из огромного баллона с хвойным дезодорантом.

Читать полностью »

В некотором садоводстве, на одной улице стояли друг напротив друга два дома. Один был крутым коттеджем с кучей наворотов, а второй — так себе, «два окна, три бревна». Но, однако же, дома эти дружили. Да и с кем им было ещё дружить, если на всей улице их только двое и стояло. Остальные участки ежегодно засаживались плантациями картошки, словно от этого зависела вся будущая жизнь их хозяев.

На территории коттеджа было много чего: симпатичный садик из камней и искусственных скал, пара-тройка фонтанов, строения для прислуги, поварня, псарня, куча статуй различного калибра и много ещё всякого добра.

У его соседа наблюдался некий художественный беспорядок из грядок, клумб с флоксами и георгинами, зарослей хрена, пары покосившихся сараев, (один — со встроенным сортиром), собачьей будки на одну персону и летней кухни с кривой трубой из жести.

Лето только-только перевалило за половину и нещадно жарило всех и вся.

Пятница.

— Слышь, сосед, твои как? Прикатят сегодня? — лениво спросил коттедж.

— А то! Вон у меня, ни помидоры не политы, ни огурцы не собраны. Конечно, приедут!

— Огурцы, помидоры. Скучища какая. На кой им сдалась эта ботва? Чё, жрать больше нечего?

— Да не-е-е! Какое там. Это ж для души.

— Хм. Чё ж тут душевного? Вот мои как накатят по паре литров белой, да начнут из наганов палить. Вот это — для души. А то — ботва. Её и так по всему садоводству навалом. Вон, кругом одна картошка. Словно бульбаши одни тут живут.

— А, не обращай внимания. Это ж они сдуру столько картохи сажают. Сами потом друг другу жалятся, дескать: вот вырастили до фига — куда девать не знаем.

— Это от жадности. Я те говорю. А ещё от понта дешёвого. Типа: во мы какие «богатые», ботвы девать некуда. Самодовольство, одним словом и пустой трёп.

— Точно, сосед.

Читать полностью »

Плыли по небу папа-облако и мама-облако. Внизу, на земле, суетились маленькие человечки. Кое-кто из них с упоением бил в бубен, требуя дождя. Но облакам было не до человеческих проблем. У них имелись свои собственные.

— Послушай, — сказал папа-облако жене, — Что-то наш сын какой-то убогий. Глянь: с правого боку не хватает куска и снизу тоже всё как-то рыхло. А сверху, наоборот — одни бугры.

— И ты, таки, считаешь, что тут я виновата?

— Нет, ну что ты!

— Так в чём же дело?

— Дык это, надо что-то придумать.

— Ты мужчина, ты и думай.

Папа-облако поднатужился, погудел, пошумел остатками грома и не нашёл ничего лучше, как отхватить кусок от себя и прилепить к сыну. Получилось довольно коряво. Сына-облако развернуло задницей кверху, так как голова стала тяжелее. От этого он получил мгновенное кровоизлияние в облачный мозг и навсегда остался дауном. Видя такое дело, мама-облако со вздохом отделила от себя кусочек и прилепила сыну к пяткам. Равновесие временно нормализовалось. Папа-облако подумал ещё немного и решил, что сыну не хватает грозовой угрюмости. Он разделился пополам, сам перекинулся в одну половину, а сыну отдал вторую. Мама-облако тоже не осталась в долгу. Так они кроились по-очереди и лепили из сына идеал. Вскоре от них остались лишь лёгкие перья. Сын-облако поглядел на них с жадностью и прилепил обоих к своим тёмно-синим бокам. Не стало ни папы-облака, ни мамы. А сын превратился в большую безмозглую тучу. Он летел над пересыхающей землёй и глупо посмеивался, глядя на одиноко пляшущего шамана.

Вскоре на небе появилась другая туча. Она была не в пример умнее и гораздо больше. Так как сын-туча лишился мозга в раннем детстве, то он не смог просчитать исход подобной встречи. А потому с диким воплем накинулся на огромную тучу, распахнув пасть пошире. Громадная туча оказалась бывшим циклоном. Она только чуть подвинулась своим южным краем и со всего маху саданула агрессора ослепительной молнией. От такого потрясения сын-туча сразу осыпался миллионами капель дождя, поливая пересохшую землю и улыбающуюся физиономию шамана. Почти три дня шёл этот непрерывный дождь, пока от сына-тучи не остались лишь редкие белёсые клочки. Через некоторое время их втянул в себя новый циклон и колесо Сансары понеслось по новому кругу

Шаман был счастлив.