Баечка

Утро было похоже на разруху в Помпеях. И даже хуже. Стол, который был вынесен на улицу, Пашка разрубил пополам топором, который одолжил у деда Петро. Это он показывал, как нужно валить мачты во время шторма, хотя настоящий парусник видел всего лишь раз, да и то — издалека. Вместе с обломками стола в «морскую пучину» погрузилась битая посуда и стеклотара. Остатками сознания Пашка допёр, что получит от предков Катьки хорошего нагоняя за учинённый разгром и под всеобщий бардак поспешил слинять домой. Танька, оставшись без ухажёра, загрустила и даже поревела немного на плече у подруги. Потом они стали примерять свадебное платье на Таньку, путаясь в складках и хитроумных застёжках. Умаявшись, обе завалились спать в обнимку на диванчике в комнате у Катьки.

Тарас сильно набрался и в какой-то момент его осенила идея: четвёртую фазу легко получить — достаточно намотать ещё одну обмотку. Но вот куда её мотать — не совсем понятно. Чтобы не потерять идею он решил тут же сгонять в мастерскую и набросать чертёжик. Пока шёл — устал и присел на лавочку возле какого-то дома. Да тут и уснул. К утру он сильно продрог — пиджак-то жене отдал, когда вечером похолодало. На плохо гнущихся ногах, он поплёлся к дому Катьки, краем глаза отмечая лежащие на земле столбы уличного освещения. Что-то тут было не правильно. Что за фигня!? Столбы не просто лежали — их кто-то свернул у самого основания и остались только маленькие пеньки, с торчащими в разные стороны, щепками. Тарас почувствовал, как на затылке сами собой зашевелились волосы. Это ж какой гад ему столько работы навалял? Он стал считать сбитые опоры и насчитал пять штук, пока не упёрся в виновника катастрофы. Им оказался «Москвич» Семёна. Сам горе-водила преспокойно дрых на заднем сиденье, разбитой в хлам, машины. На нём не было ни единого синяка или даже царапины. Это было удивительно, так как перед машины был вдавлен вовнутрь до середины и место водителя занимал, залитый маслом, двигатель. Растолкав Семёна, Тарас погрозил кулаком перед самым носом терминатора и угрюмо спросил:

— Ты что ж, гад, натворил? Мне теперь работы на неделю хватит, а то и на две. Я ж только в прошлом месяце новые провода повесил! Ты куда так спешил, а?

— Да понимаешь, выпивка заканчивалась. А тут свояк пристал: поехали, да поехали к Тимофеевне за самогоном. Это ж на другом конце села! Ну, сам понимаешь: свояк — есть свояк. Как откажешь? Да только я что-то ослаб по пути и не удержал руля. Сам не знаю, как уцелел. Может, в окно выпал? Свояк-то — хитрец: сам не поехал. Ну, может и к лучшему. А то ещё и его бы угробил нафиг.

— Мудак ты, Семён, — обиженно махнул рукой Тарас и пошёл разыскивать свою жену.

Семён пожал плечами, но спорить не стал. Прав Тараска — урон нанесён существенный. Могут и в ментовку потащить. Нужно самому председателя первым выловить и как-нибудь загладить это дело.

Читать полностью »

В селе Тарас работал электриком. Бывало: нацепит «когти», заберётся на столб и смотрит сверху на мир. С верхушки слегка покачивающейся опоры всё выглядело чуть уменьшенным и немного непривычным. Дома становились объёмными, а люди маленькими. Кошки с собаками и вовсе походили на муравьёв. Тарас любил мечтать, сидя на опоре. И направление его мыслей зависело от времени суток. Если было утро, то он поворачивался лицом на восток и мечтал о будущем, а если вечер — то смотрел на закат и вспоминал что-то из прошлого. В будущем ему виделось всё в ярком, голубом свете и обязательно оптимистично. Вот он станет богатым, женится, настругает пару-тройку сорванцов, станет уважаемым и почётным работником. Может быть, и на Доску повесят. Провода будут вечными и перестанут постоянно обрываться или закисать. Зарплату будут давать три раза в месяц и без задержек. Короче — лафа! А в прошлом ему часто виделось беззаботное детство, дворовые игры с пацанами и девками, любимый чердак и старинный ламповый приёмник, который ловил забугорные программы и таинственную азбуку Морзе. Тарасу всегда казалось, что это шпионы переговариваются между собой и ему было нестерпимо жаль, что в сельской библиотеке не было литературы про эту непонятную азбуку. Вспоминались клубные танцы, где Тарас какое-то время играл на басухе и оттого больше нравился девкам, чем теперь. Дешёвый портвейн и посиделки на реке до самого утра. Иногда вспоминалась армия. Порой не верилось, что такие долгие два года, которые казалось, никогда не кончатся, пролетели в один миг и теперь далеко-далеко. Да-а-а, было дело. И очень хотелось когда-нибудь снова вернуться в это прекрасное прошлое и пережить всё ещё раз. Хорошо бы заиметь машину времени! У Тараса на этот счёт даже своя гипотеза имелась. Где-то он прочитал, что в нашем мире есть только три измерения. А будь их все четыре, то с перемещением во времени не было бы никаких проблем. Как профессиональный электрик, Тарас прекрасно разбирался в трёхфазном токе. Вот бы изобрести такой хитрый трансформатор, чтобы выдавал четырёхфазный ток. Тогда и до четвёртого измерения — рукой подать. Замастрячить какой-нибудь хитрый преобразователь, да напругу подать побольше — глядишь: и получится слетать куда-нибудь. Но на практике осуществить это как-то не получалось. Видимо, не хватало путяжных знаний, а в институт поступать было уже поздно. Пора было обзаводиться семьёй. Так Тарас и мечтал по вечерам, сидя на столбе и глядя на убегающее солнце.

И вот он уже муж, а Катька — его жена. Теперь и она — Ковальчук, а была Степанова. Прикольно. Словно сеструхой обзавёлся. Он ласково посмотрел на свою супругу и снова поразился: какая она сегодня потрясная, словно сказочная фея. Танька приводила физиономию невесты в порядок, заново рисуя ресницы и ругая Семёна, чтобы не тряс. Не дрова ж везёт! Катерина украдкой поглядывала на мужа и почему-то смущалась.

Читать полностью »

Часть третья. Море.

Тарас со страхом смотрел на свой отпаренный, со «стрелками» на брюках, свадебный костюм. Его только сегодня привезли из города, заплатив уйму денег.

« — Лучше бы водки больше купили, а костюм и у Стёпки можно было взять, — подумал Тарас, — Он как в прошлом году женился, так больше его и не надевал».

Но пугала его не привычная нехватка горячительного продукта, а сам процесс обзаведения семьёй. Костюм казался каким-то официальным представителем власти и от его строгого взора никуда было не спрятаться. В башку лезли трусливые мысли сбежать и кинуть всё нафиг. Но Катю он любил. Эх, жили бы без всякой свадьбы спокойно. Так нет. Приспичило предкам, чтобы всё было чин-чинарём, с кучей гостей, с тамадой и прочими дурацкими обрядами. От всего этого пробирал противный озноб и холодели ладони. Пришла даже мысль, что когда-нибудь его в этом костюме и схоронят. От этого стало ещё тоскливее и даже слеза накатила.

— Это кто тут сопли по щекам мажет? — весело крикнул Пашка, ввалившись в комнату и сразу заполнив её собой, — Ты разве невеста, чтобы слёзы лить, а?

Тарас криво улыбнулся. Пашка был его лучшим другом и на свадьбу снарядился свидетелем. Через всю его обширную грудь пролегала широченная голубая полоса, на которой полыхал красный бант. Видеть Пашку в костюме было, ну совсем непривычно. По селу тот всегда ходил в широких, мятых штанах и тельняшке, а зимой накидывал сверху невероятных размеров бушлат, отчего казался крупнее любого быка.

— Чего сидишь то? Давай, облачайся. Скоро за невестой порулим. Семён своего «Москвича» наладил, так что мы сегодня на колёсах.

— Тошно мне, братуха. Во, аж руки трясуться.

— Ничего-о. Не дрейфь! Это всего лишь свадьба. Тебе и делать-то ничего не надо. Знай — жену тискай, да целуй под «Горько!» крепче, и все дела.

— Ну да. Тут ко мне уже тамада забегала. Такого наговорила, что я чуть не опух. Ты и это, ты и то. Ни хрена не запомнил.

— Не ссы, паря. Я всегда рядом. Справимся! Ну, давай, одевайся уже.

Тарас непослушными руками стянул полиэтилен с костюма и примерился. Брюки казались слишком длинными, но сидели удобно. Ещё бы! Три раза мотался в город на примерку. Пиджак сразу сделал Тараса не то, чтобы солидным, но и не пижоном каким-нибудь. Самое сложное было с галстуком. Маманя сразу завязала его как надо. Осталось только надеть на шею и затянуть. Почему-то подумалось о петле. Тарас встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и уставился в зеркало. Оно было только по грудь и оглядеть себя всего не получалось. Тарас хотел, было, снять его со стены и поставить на пол, чтобы ещё и снизу на себя посмотреть. Но Пашка резко остановил его:

— Да ты чё! Не тронь! Ещё разобьёшь нафиг — тогда каюк всей твоей будущей семейной жизни.

Тарас аж вздрогнул от неожиданности. Уж от Пашки он не ожидал такого суеверия. Но зеркало трогать не стал.

— А, ладно! Будь, что будет. Поехали за невестой! — махнул рукой новоявленный жених и первым вышел во двор.

Читать полностью »

Генерал был бледен до черноты и метался по широкой, походной палатке, словно хищный зверь. Раненая рука была наспех забинтована, а на щеке пролегал ряд стежков. Фельдшер постарался на славу: вид у генерала стал поистине героический. Правда щека сильно распухла и говорить было трудно. Однако генерал держался молодцом. Его «спецам» повезло меньше. В живых остались лишь двое, да и те поспешили смыться: боевые действия — уже не их стихия. Шорк приказал собрать оставшихся людей, чтобы наметить дальнейший план операции. Скоро сюда нагрянут правительственные войска. Взрыв на военной базе просто так не скроешь. Придётся как-то ответить за людские потери. А было их уже предостаточно. Только солдат полегло до половины состава. А про обслугу и говорить нечего — до сих пор всех найти не могут. Несколько этажей под землёй сложились в стопку, похоронив под собой многих. Во всём этом была какая-то странность. И эта страшная гроза, и этот странный пришелец с красной кожей. Генерал сильно подозревал, что одно с другим тесно связано. В ушах до сих пор стоял дикий свист краснокожего, от которого вдруг по всему кабинету полетели инструменты «спецов», нанося обжигающие, как лёд, порезы. Раненую руку снова стала дёргать пульсирующая боль. Генерал поморщился и вызвал фельдшера.

— А ну, давай, вкати мне чего-нибудь покрепче, а то рука дёргается, как у паралитика.

— Это опасно! Я и так ввёл вам лошадиную дозу обезболивающего.

— Значит, не совсем лошадиную, если до сих пор дёргает! Давай, коли.

Доктор опасливо покосился на генерала, но спорить не стал. Он прекрасно знал, что Шорк — шизофреник и заклинить его может в любой момент. Вколов лекарство, он быстро ретировался. Генерал откинулся в походном кресле, ощущая, как по конечностям прокатываются колючие волны мурашек, замораживая мышцы. Зато руку перестала дёргать изматывающая боль. Теперь можно было сосредоточиться на предстоящем плане действий.

В стане противника тоже кипели мозги. Было совершенно ясно, что генерал так просто не отступится. Портал усиленно охраняли несколько танков, а в небе постоянно барражировали два вертолёта. Оресис собрал своих братьев в большом зале библиотеки. Здесь же кучковались пришельцы и Санах в придачу. Решено было пока оставить его среди братьев. Парень и так натерпелся страху за последние дни. Борода получил от Оресиса несколько монет и тихо исчез. Ему вовсе не хотелось принимать участие в военных действиях, да и полиция была где-то на хвосте.

Эдик с видом знатока склонился над красочной картой леса, но не мог найти ни одного толкового пути. Незамеченным мог пробраться лишь он один. Ну, и ещё, наверное, индеец. Но для пипла это было чистое самоубийство. Да и военные только и ждут, когда кто-нибудь портал откроет. Ещё чего доброго — ломанутся следом, да наворотят таких дел на Земле, что просто шухер. Оресис сказал, что к порталу есть подземный ход, но он тоже занят военными. Можно, конечно, попытаться пробиться через него, однако будут большие потери и проблема с порталом также не решится: генерал получит доступ к проходу. Нужно было придумать что-нибудь более кардинальное.

— А может мы того, зафрахтуем автобус, увешаемся фотиками и прикинемся туристами, — вдруг предложил Гаша.

Эдик с Оресисом недоумённо посмотрели на него. Мокасин сохранял каменное спокойствие.

— Дык я про это, элемент неожиданности, во! Они ведь ждут трёх совсем не местных парней с толпой монахов, а на туристов и внимания не обратят.

— Ну ты, пипл, просто диверсант какой-то! — восхитился Эдик, — только что нам после этого делать прикажешь?

— Э-э-э… Дык я ещё не придумал. Ты же у нас спец.

Оресис хмуро покачал головой, явно не одобряя такую афёру. Рано или поздно — всё равно придётся столкнуться с танками противника. Да ещё эти вертолёты.

— Вертолёты я беру на себя. Мне лишь бы к ним поближе подобраться, — сказал Эдик, — Тут как раз прикрытие с автобусом подойдёт. Только нужно выбрать правильный момент. Когда у них дозаправка?

— Через каждые два часа. Последняя была ровно в восемь вечера. Садятся по очереди. Пока один заправляется, другой продолжает патрулировать, — доложил один из братьев.

— Отлично! Это нам на руку, — улыбнулся Гонзалес, — вот тут мы их и прихватим. А танки — это уже твоя забота, Мокасин. Справишься?

— Хау! Мои помощники позаботятся об этом.

Амулеты в сумке индейца радостно зашептались и засуетились:

— Ты слыхал?! На танках покатаемся!

— Во зашибись!

— Чё гоните то?

— Да в натуре! Шаман слово дал.

— Ну, блин, оторвёмся!

Индеец ещё раньше предложил Оресису организовать новую грозу, но монах был против. Орден вполне лояльно относился ко, всякого рода, проявлениям Духов. Но по местным климатическим условиям следующая подобная гроза могла стать настоящим стихийным бедствием и неизвестно ещё, чем вообще могла закончиться.

Читать полностью »

Никто прищурил чёрный глаз и придирчиво осмотрел Гашу.

— Не нравишься ты мне, ох не нравишься!

— Чем же это я тебе не нравлюсь? — обиделся пипл. Он уже с пол часа стоял перед строгим Просветлённым и чувствовал себя неловко. Будто двоечник перед училкой.

— Да, блин, заметный ты очень. Тут с такими патлами никто не ходит. Да и рожа у тебя соответствующая.

— Это ж какая такая соответствующая? — огрызнулся Гаша.

— На местного ни хрена не похожая! Вот какая! — воскликнул Никто, — И нефиг обижаться. Я ж для тебя стараюсь.

Гаша недоумевал: вроде бы кремом специальным намазался, синим стал, а ему, видишь ли, не нравится.

— Так, короче: вот тебе чепчик, — и с этими словами Никто протянул пиплу грязную вязаную шапочку неопределённой расцветки. — Давай, напяливай.

Гаша поморщился, однако спорить не стал и нацепил шапку, спрятав под неё хайр. Вид у него стал ещё более придурковатый, но выбирать не приходилось. Никто опять заржал, держась за живот и поливая землю слезами. Гаша остервенело скинул шапку и надулся. Давно немытые волосы топорщились клочками в разные стороны, делая его похожим на огородное пугало. Никто просто угорал со смеху и даже начал постанывать от напряжения в животе. Гаша отвернулся, матерно ругаясь про себя и снова подумывая о том, чтобы сбежать от этого крезанутого Просветлённого.

— Ну, и куда ты сбежишь? — с трудом переводя дыхание, спросил Никто. — Не удивляйся, твои мысли легко прочитать. Ты слишком эмоционален.

— Уж кто бы говорил, — съязвил Гаша.

— Ты про смех? Но смех полезен. Он продлевает жизнь и очищает от вредных энергий. К тому же, ты не учитываешь одной важной детали.

— Какой ещё детали? — буркнул Гаша.

— Я смеюсь, но не испытываю эмоций.

— Не понял. А чего ж тогда смеёшься?

— Можно смеяться, можно плакать, можно внешне проявлять тысячи эмоций, но при этом оставаться вне их влияния. Не быть вовлечённым — вот самое важное!

Гаша задумался. Он, конечно же, не раз уже об этом читал, однако толком понять этого не мог. Никто внимательно следил за пиплом и буквально видел, как тормозит его ум, пытаясь переварить услышанное. Есть такое удачное выражение: скрипеть мозгами. Гаша сейчас именно этим и занимался.

— Для пущей убедительности кое-чего не хватает, — произнёс Никто задумчиво и сделал неуловимое движение.

Мгновенно вокруг разлилась такая вонь, что Гаша сразу сморщился и поспешно заткнул нос.

— Фу-у-у! Чё, блин, творишь то? Дерьма нажрался, что ли?

— Ты не прав! Это от тебя так воняет. Можешь убедиться сам.

Гаша осторожно понюхал свои руки и остолбенел. Точно! Это он так противно вонял. Но почему?! Ведь только что был нормальным человеком. Ну, не мылся с неделю. Так что? Неужели такое возможно?

— Возможно, возможно. Ещё как возможно! Подделать натуральную вонь, конечно сложно, но вполне возможно. Каламбур, однако!

— Ты это, кончай, блин, каламбурить. Нафига ж ты это со мной сотворил?

— Вот чудак человек! Я же говорю: для пущей убедительности. У тебя документы есть?

— Нету.

— Вот. Без документов ты, как и я — никто. Поэтому выглядеть должен соответственно, чтобы не вызывать подозрения. Местные менты, как ты их называешь, теперь за километр к тебе не подойдут. Усёк?

— Урлайт, Рама хренов, уболтал. Но чтобы потом избавил меня от этого «подарка».

— Само собой, о чём речь! Порыли.

— А куда?

— Увидишь.

Читать полностью »

Поезд мерно постукивал колёсами на стыках, создавая своеобразный медитативный ритм. Яркое солнце прошивало пространство вагона голубыми пыльными лучами сквозь щели в стенах. Один из лучей вслед за поворотом поезда сдвинулся с уха Гонзалеса и впился прямо в глаз. Эдик зажмурился, морщась всем телом, и отвернулся. Под стук колёс так славно спалось, что просыпаться вовсе не хотелось. Однако что-то насторожило шпиона. Профессиональный нюх подсказывал, что в окружающей обстановке появился какой-то напряг. Эдик на один миллиметр приоткрыл правый глаз и тут же увидел перед носом пару нехилых сапог. В сапогах явно кто-то был. Гонзалес сделал обманное движение, будто хотел перевернуться на другой бок, а затем резко вскочил и с боевым кличем обрушился на владельца кирзачей. Тот не успел даже хыкнуть, как потерял весь воздух из грудей и отлетел к дальней стенке вагона. Им оказался местный абориген из рода оборванцев. Видимо тоже путешествовал на халяву, да только парни его вчера не заметили. Мужик скривился у стенки и обиженным голосом прохныкал:

— Забрались, понимаешь, в мой вагон, да ещё и дерутся гады.

— Ты кого это гадом обозвал? — мрачно спросил Эдик.

— А чего дерётесь то? — ещё жалостливее запричитал дядька, — я же только поинтересоваться хотел.

— А вот любопытных я с детства не люблю, — ядовито промолвил Эдик, медленно кивая головой и намекая на последствия.

Мужик испуганно забился в угол и подумал, что сейчас его начнут бить по-настоящему. Но тут за него вступился Мокасин:

— Ладно тебе, не пугай человека. Может он нам ещё пригодится.

— Точно-точно, я пригодюсь, вот увидите, — запричитал дядька, заискивающе заглядывая в глаза суровому индейцу.

Гонзалес тут же смягчился, так как был по натуре незлобным и широко улыбнулся.

— Ну, nativo синерожий, давай мириться. Я ж не со зла, а только по причине рефлексии и профессиональной привычки. Но об этом тебе лучше не знать. Держи кардан!

Читать полностью »