Баечка

Ма-цзу и Байчжан молча сидели на крыльце и наблюдали за стрекозой.
— А-а-а! — оглушительно заорал Мац-зу прямо в ухо ученику.
— Учитель, я ведь уже прозрел, — удивился Байчжан.
— Блохи, — ответил коротко Мац-зу.

Сашка приоткрыл правый глаз. Темно. Вставать ещё очень рано, но уже не спится. Он бездумно разглядывал незатейливый рисунок обоев на стене. В памяти медленно угасали обрывки какого-то странного сна. Что-то про японцев. Через минуту он уже не помнил и этого. Лень было шевелиться. Он стал водить взглядом по линиям рисунка и вдруг подумал о самом процессе изготовления обоев. Как, интересно, они умудряются на каждом рулоне совершенно одинаково нашлёпать одно и тоже? Хотя нет. Вот тут завитушка чуть короче, чем на соседнем узоре. А вот тут наоборот — длиннее. Тьфу ты, глупости какие!

Он повернулся на другой бок и посмотрел на часы. Будильник показывал четыре утра и продолжал спать. До времени «Ч» оставалось ещё три часа. Сашка нехотя поднялся. Шлёпанцы, гады, опять разбрелись по всей комнате. Один он выудил из-под кровати, чуть не вывихнув ногу, а второй почему-то оказался на телевизоре. Сашка в недоумении почесал затылок. А-а! Вспомнил. Это он вчера вечером гонялся за мухой и прихлопнул её как раз где-то в районе ящика.

Сашка поставил греться чайник и вышел на балкон. Ночи становились всё темнее, хотя до осени было ещё далеко. В сумраке всё казалось таинственным и совершенно не таким, как днём. Вообще странно было иногда думать о том, что этот мир всегда один и тот же. Ночью он выглядел совсем по-другому и воспринимался соответственно. Даже расстояния выглядели разными. Тьма сливала пространство в единый монолит, тогда как днём вещи становились раздельными. И, конечно же, во всех самых тёмных закоулках мерещилось нечто потустороннее.

Вот и сейчас Сашка пристально вглядывался в крону ближайшего тополя и не мог понять, что его так насторожило. Внезапно в глубине ветвей что-то тускло блеснуло. Вот опять! Ё…! Да это же чьи-то глаза! Сашка почувствовал, как мороз пробежал по коже. Глаза отражали далёкий свет фонаря и смотрели на Сашку неотрывно. Вот они немного приблизились. Принадлежали они явно не привидению, а человеку. Кому это взбрела в башку дурная идея — лазать по деревьям ночью?

— Стёпка, ты? — хрипло спросил Сашка.

Тишина. Только глаза стали ещё ближе. Точно Стёпка. Вот дурак. Чуть не напугал нахрен! Однако что-то удерживало Сашку на месте. Словно Стёпкин взгляд гипнотизировал и не давал просто развернуться и уйти. Внезапно Стёпка заговорил:

— Ты переступил врата. Обратного пути нет. Берегись тени. Она — это ты, но не совсем. И она гораздо могущественнее тебя. Следи за собой и всё подвергай сомнению. Иначе погибнешь!

— Чего-чего?

Глаза так же неожиданно исчезли и, сколько Сашка не вглядывался, но больше не смог разглядеть кого-либо среди ветвей. Тогда он сбегал в комнату и прихватил фонарик. На дереве никого не оказалось. Да и во всём дворе тоже. Только ветер тихонько шуршал листьями и чуть раскачивал ветки. Может, Стёпка успел спрыгнуть и убежать? Он ведь псих. Эти всё могут.

Сашка с досады плюнул вниз и пошлёпал на кухню пить кофе. Слова Стёпки навевали уныние, хотя ничего конкретного в них не было. От этого становилось ещё тоскливее. Какая тень? Какие такие долбаные врата? Ни в какие ворота он не лазал и не собирался даже. Чушь полная. Кого бояться-то? И надо ли вообще бояться? Но что-то в словах Стёпки было от безысходности. Сашка чувствовал это и потому обламывался.

Кружка крепкого кофе несколько поправила дело. Немного поразмыслив, Сашка пришёл к выводу, что всё это бред сумасшедшего и не стоит обращать на него внимания. На душе стало веселее. Он снова плюхнулся на кровать. Спать не хотелось совершенно. Сашка раскрыл книгу на загнутой странице и погрузился в загадочный мир Востока:

… Тхаганапа — значит «вечный лжец». Он жил на востоке Индии, где из-за плохой кармы попал в одну из низших каст. Однажды он сидел на пне, соображая, что бы еще придумать. Мимо проходил, умудрённый опытом, монах и он спросил:

— Что ты тут делаешь?

— О, ваше преподобие, я не хочу говорить! — ответил Тхаганапа.

— А ну-ка не ври! — сказал монах. — Соврёшь, натворишь плохой кармы и переродишься в аду. Подсядешь на ложь, как на наркотик, и не найдётся дураков тебе верить. Потом у тебя начнет вонять изо рта и будешь нести одну чепуху. Но главный результат дожидается тебя в следующей жизни, когда язык твой будет подобен плугу в каменистом поле, производящем чахлые плоды.

Конечно, Тхаганапа не представлял себе, что столько всего может выйти из его вранья. Послушав монаха, он испугался и сказал:

— О, ваше преподобие, меня зовут Тхаганапа и я всегда вру. Я ещё не сказал правды и на сотую долю волоса. Что мне делать с тем, что я вру и вру?

— Медитировать будешь? — спросил монах.

— О, если бы ваше преподобие согласилось научить меня! Но, раз уж я всю жизнь немножко привирал, я, наверное, не смогу говорить много правды сразу.

— Успокойся, есть методы, где не обязательно это бросать, — сказал монах примирительно.

И просиявший Тхаганапа устроился слушать Дхарму. Учитель дал Тхаганапе посвящения, подходящие к его телесному сложению, уму и предрасположенностям. Он говорил, что как водой можно вымыть воду из уха, точно также можно лгать, чтобы не лгать. Потом предложил медитировать на то, что с самого начала нет ничего истинного. Эта медитация привела поток ума Тхаганапы к полной зрелости. Суть же наставлений была такова:

— Все, что мы знаем — ложно. Все, что переживается, как шесть полей чувственного восприятия и шесть типов объектов — видимое, слышимое и так далее, — абсолютно не достоверно. Так медитируй на все это, как на полное надувательство.

В этом мире, где появляются вещи,
Все существующее — ложно и ложно.
В самом деле, знание и объекты знания обманывают нас,
Шесть чувств и их объекты смеются над нами, где найти правду?
Так ты остаёшься среди бедствий Сансары.
Дитя, если ты не увидишь, что обман есть обман,
Ты будешь думать, что это — истинно,
И ты, как колесо в воде, снова и снова будешь исчезать в Сансаре.
Поэтому живо медитируй на ложность всего сущего,
На ложь слова и ложь физических форм.
Поняв сказанное, сосредоточься на лжи.

Получив такие наставления, Тхаганапа медитировал на ложность всех данных сознания. После семи лет занятий он действительно начал усматривать аспект ложности во всех появляющихся вещах; и он понял, что всё, существующее в мире, ложно. Поэтому он перестал относиться к вещам, как к реальности. Вновь появился учитель и сказал ему:

— Все вещи недействительны, даже в смысле ложности. По природе они совершенно пусты, не создаются и не разрушаются. Медитируй на это.

Так Тхаганапа пришел к реализации. Он начал с мировоззрения и достиг сиддхи. Во всех направлениях он стал известен как гуру Тхаганапа. Многим посчастливилось учиться у него, пока он в своем теле не ушел в ясный свет…

Сашка широко зевнул. До подъёма оставалось ещё часа полтора. А всё-таки ловко у этих ребят-индусов получается: потрепался с Учителем, помедитировал двенадцать лет и хоп — ты уже Просветлённый. И делать, главное, ничего не требуется. Сиди себе на коврике и думай о какой-нибудь фиговине. Здорово! Только что-то они лукавят. Не может всё быть так просто. Где-то в этих историях скрыта хитрость, которая пока от Сашки ускользала. Ну, и фиг с ней. Он повернулся на бок и решил доспать эти полтора часа. А то ведь как начнёт колбасить на работе — будешь, словно сонная муха, на ровном месте спотыкаться. Через минуту он уже тихо сопел в обе носопырки и периодически жмурился, будто от яркого солнца. Ему снилось море.

Стёпка очень тихо слез с дерева. Он никуда не исчезал. Просто спрятался за широким стволом и затих. Лёгкой, почти скользящей походкой он направился в свою квартиру. Ему некого было опасаться. В этот ранний час почти все в доме спали и вряд ли кто его заметит. Бодрствовали только два человека. Это соседка Сашки Маринка, которая сохла по Тарелкину который год и древняя старушка Семёновна, обитавшая в угловой квартире в северной части дома. У той была обыкновенная старческая бессонница. Всё это Степан прекрасно видел внутренним взором, двигаясь совершенно бесшумно.

Лёгкая тень мелькнула в сумраке утра и скрылась за кустами в глубине двора. Степан замер. Показалось? Вряд ли. Ему давно уже ничего не кажется. Но кто бы это мог быть? Он внимательно вгляделся в темноту густых веток, словно хотел прожечь их своим взглядом. Странно, но на этот раз, похоже, именно показалось. За кустами никого не было и Степан это знал наверняка. Он сделал резкий выпад в сторону зарослей. Тишина. Никакого движения. Ладно, поживём — увидим.

За всеми его телодвижениями внимательно следил кот Васька, сидевший на крыше Сашкиной машины. Он всегда подозревал, что Стёпка — не тот, за кого себя выдаёт. Глупые люди считают Стёпку дурачком, а он совсем не дурак. Далеко-о-о не дурак. Прикидывается хитрюга. Вот только непонятно, зачем это ему понадобилось. На халяву его всё равно никто не покормит и молока в блюдце не нальёт. Собаки от него сами шарахаются. Чего ещё для счастья надо? Нет, непонятно.

Степан неслышно проскользнул в свой подъезд. На лестнице пришлось остановиться и переждать, пока два бесплотных духа спорили, кому из них сегодня переться на кладбище на профсоюзное собрание. Степан прекрасно знал, что стоит ему приблизиться, как духи моментально разбегутся. Поэтому он спрятался за мусоропроводом и с любопытством прислушался.

— Чё за ботва, чувак? Я в прошлый раз ходил. Теперь ты давай.

— Так я ж не рублю ни фига, чё там говорить-то надо!

— А ни чё и не надо. Стой себе в общей кучке и поддакивай вместе со всеми.

— Э-э, а если спросят чё?

— Да кому ты там обосрался? Главное — присутствие, а остальное — фигня.

— Так, может, вообще не ходить?

— Нет, так нельзя. Если из профсоюза исключат, навечно останешься духом.

— Блин! Вот попадалово.

Духи ещё долго спорили и чуть не подрались. Степану пришлось вмешаться, иначе эта парочка проторчала бы тут до самого рассвета. Гулко стукнув по мусорке, он вышел из-за укрытия и мрачно угукнул. Духи в панике ломанулись сквозь стену, оставив на ней два чуть светящихся пятна серого цвета. Степан усмехнулся:

— Салабоны. Бывшие нарики, не иначе.

Дома он скинул мешковатую одежду, смыл грим и уселся за комп. В верхнем углу экрана мерцал фиолетово-голубой символ, похожий на хищную птицу в стремительном броске. Степан кликнул на нём. Появилось приглашение ввести пароль. Быстро набрав знакомую комбинацию, он откинулся в кресле и от души потянулся. Ходить целый день в полусогнутом состоянии не так-то просто.

Комп выдал затейливую трель и запустил программу распознавания. Степан почти два часа рылся в базе, связывался со сновидящими, но ничего не нашёл хотя бы близко похожего на объект из Сашкиных снов. Было совершенно ясно, что это не плод Сашкиного воображения, а самый, что ни на есть, натуральный неорганик. Причём, довольно сильный. Сашку пока спасало только его подсознание, которое в случае опасности вырубало последнего довольно дубово. Хотя это и к лучшему. Была только во всём этом одна странность: непонятно, что вызвало этого неорганика из его мрачного мира? Уж конечно не жалкие Сашкины попытки заниматься медитацией или влияние его знакомого Алексея. Это всё лишь отражение давно начавшегося процесса, но найти это начало пока никак не удавалось.

Он задумчиво откинулся на спинку кресла, глядя в сумрак нового утра. Хороший парень этот Сашка. Жаль будет, если крыша у него слетит раньше времени. Как-то помочь ему пока не представляется возможным. Степан и так уже несколько раз нарушил маскировку. Пока это прокатывало, как выходки сумасшедшего, но дальше продолжать в том же духе было опасно. Да и бестолково. Сашка довольно закостенелый, во многих отношениях, тип. Пробить его броню будет совсем не просто. Хотя это пока и не требуется. Эта закостенелость сейчас ему даже нужнее. Главное — чтобы к психиатру не зачастил. Если определят в дурку, то дело почти конченое. Среди тамошних обитателей найдётся немало «советников», которые за короткий срок захомутают Сашку в свою компанию.

На экране замигал тревожно черепок в красном кружочке. Степан кликнул по нему. Пришло сообщение из Питера от Каппы:

«… Может, я и ошибаюсь, но данный тип неорганики, похоже, не был вызван кем-либо намеренно. Есть большая вероятность, что это, так называемый, Дух Места, который как-то связан с домом или данной местностью. На всякий случай, попробуй узнать, не шабашили ли какие-нибудь чернокнижники-недоделки в ваших краях в последнее время. У них, иногда, случайно получается вызвать Нечто, от которого потом бегут сломя голову или просто не видят. Но это уже крайняк. По твоему описанию это не похоже на обычного Демона. Будет что-то новое — сообщу. Пока… »

Степан задумался. Дух Места. Это вполне может быть. Но как он нарисовался тут? Никаких оголтелых сатанистов здесь не появлялось. Это он знал наверняка. Были отдельные экземпляры, но они легко отслеживались и не представляли потенциальной угрозы. Нет. Всё это слишком просто выглядит. А объект не удаётся распознать именно в силу его чрезвычайной сложности и могущественности. Это уже товарищ не из Неведомого, а, пожалуй, из Непостижимого. А раз так, то остаётся только наблюдать. Если, конечно, получится.

Он встал, выключил комп и направился в ванную. Нет ничего лучше, как расслабиться в горячей воде и поваляться там часок-другой. Потом заварить крепкий матэ и размеренно потягивать его из небольшой калебасы. Сон, как рукой снимает. Но с горячей водой вышел облом. Не было её, хоть ты тресни. Степан усмехнулся:

— Индульгирование — штука, конечно, бесполезная, но сейчас самое время выругаться матом.

Пришлось довольствоваться холодным душем. Хотя и это неплохо бодрит. На кухне он удобно устроился в уютном закутке, между столом и мойкой и с наслаждением попивал индейский напиток.

— Мир — это не просто Тайна. Мир — это Ништяк!