Баечка

— Слабо хлопнуть одной ладонью? — спросил Бодхидхарма у Хакуина.
— Легко! Подставляй физиономию.
— Ну и мудак же ты, Хакуин.

Вечером по ящику гнали всякую муть. Сашка с остервенением давил на кнопки «лентяйки», пытаясь на чём-нибудь остановиться, однако всё раздражало. По одной программе недоделанные «звёзды» гнусавыми голосами давили из себя очередной хит, по другой — педики-полицейские ловко перепрыгивали через дорогие машины, скользя задницами по капоту.

« — Вот дебилы! — думал Сашка, — Неужели нельзя нормально обойти вокруг тачки и сесть за руль по-человечески? Пижоны долбаные».

По третьей — уже в сотый раз показывали «Базу», где не слишком крутой Дакаскос пытался скорчить суровую рожу, но невинные круглые глаза делали его похожим на идиота. По другим программам трепались бормотологи и иже с ними, а остальные каналы предпочитали предательски шипеть, не имея сил воспринимать слабый сигнал.

Сашка грохнул кулаком по красной кнопке. Ящик умер, а в комнате наступила такая тишина, что стало слышно, как об сетку балконной двери бьются головой комары, пытаясь дорваться до Сашкиной бесплатной крови.

— У-у халявщики, блин. И кто вас только придумал?

Выпив кружку чая, Сашка нехотя открыл книгу. Днём, после обеда энтузиазм куда-то незаметно испарился. Захотелось спать. Едва начав читать, он провалился в глубокий сон без сновидений. Только к вечеру и проснулся. И вот теперь на него, или вернее сквозь него, опять смотрел с обложки дядька в позе «лотоса», глаза которого ни фига не выражали. Вникать в сложности ненашенской науки не хотелось, но других занятий не было. Небо закрылось тучами, спрятав звёзды, и даже угрожающе побухивало где-то вдали.

То, что предлагалось в книге в качестве начальных упражнений, походило на тренировку водолаза: так дыши, эдак дыши, а вот эдак не дыши. Скука. Сашка пытался в точности следовать указаниям, но от этого только заболело в груди, а живот обиженно заурчал. Что-то было неправильно. Хуже всего было то, что в «лотос» Сашке ни в жизнь было не скрутиться. Ноги сразу дико сводило судорогой. С трудом удалось затащить только одну ступню на бедро, но ненадолго. Ступня сразу же занемела, вышибая слезу из глаз. Сашка уселся по-турецки, но тогда быстро устала спина, которая постепенно сутулилась всё больше и больше, несмотря на Сашкины попытки сидеть ровно. С досады Сашка плюнул на пол и откинулся на диване. Так было удобнее всего, но спина получалась не ровной, а наклонённой назад. Так не покатит.

Взгляд упал на стул с высокой спинкой. А ну-ка? Поёрзав на стуле туда-сюда, Сашка нашёл, что проще всего и удобнее сидеть, как примерный ученик в первом классе, положив руки на колени. Ведь и на скамейке в парке он сидел почти так же. Дыхание как-то само по себе выровнялось и стало почти не заметным. Мысли, однако, не спешили покидать вихрастую Сашкину голову, гоняясь по закоулкам извилин. Тело постепенно налилось какой-то приятной тяжестью. Вовсе не такой, как утром при пробуждении. С удивлением Сашка ощутил себя совсем маленьким, сидящим где-то в центре головы за закрытыми глазами. Будто сама голова превратилась в огромный зал и была не его, а какого-то другого Сашки Тарелкина.

Сашка огляделся. Ни фига себе корки! Он стоял посреди огромного помещения, похожего на круглую пещеру. Ни стен, ни потолка не было видно за чёрно-багровым маревом, а под ногами стелился серый туман, скрывая пол. Что-то промелькнуло перед носом. Вот опять. Сашка не успевал уследить, замечая только смутное движение. Но вот кто-то или что-то стало надвигаться слева очень медленно. Сашка попытался повернуть голову, но не получилось. Будто тисками прихватило. Наконец объект появился в поле зрения полностью.

— Хы! Паровоз, блин! И откуда он в моей башке взялся?

Но, присмотревшись получше, Сашка понял, что это не совсем паровоз. Скорее он был похож на здоровенную гусеницу, неторопливо ползущую по своим делам. А по всему телу этой гусеницы сполохами мелькали знакомые картины. Вот врачиха с молоточком, вот скамейка в парке, вот крутой снова падает на сиденье своего «мерина» разбрызгивая сопли, а вот и булочная и тётя Катя, которая, казалось, срослась со своей кассой навеки.

— Чё за фигня? Это ж мои мысли!

— Ошибаешься, — гулко прозвучал незнакомый голос и Сашке стало жутко, — Это твоя ретроспективная память. А мысли — это то, что ты не успеваешь уловить и видишь как мелькающие тени.

— Кто ты? — в страхе спросил Сашка, чувствуя, как ледяные клещи ужаса сдавили не только голову, но и всё остальное.

— Не важно. Потом узнаешь. Ты и так слишком быстро всё делаешь. Пора возвращаться. Ещё увидимся! Пока!

Марево медленно расплывалось перед глазами, превращаясь в обычную Сашкину комнату. В теле оставалось приятное ощущение расслабленности и покоя. Сашка откровенно тащился, не желая шевелиться.

Ба-бах!!! За окном грохнула петарда. Сашка от неожиданности весь покрылся гусиной кожей и почувствовал, как по всему телу, поднимая волосы на затылке, пронеслись мурашки.

— Вот уроды, а!

Он выскочил на негнущихся ногах на балкон и от души обложил матом разбежавшихся пацанят, обещая поймать каждого и затолкать эти долбаные петарды им в задницы. Один из них обозвал Сашку козлом. Стало обидно. Совсем обнаглели эти бестолковые потомки. И нахрена их столько понаделали? Сам Сашка решил никогда не заводить детей. От них только одни огорчения, да сплошные расходы. Мужики на работе, из тех, что семейные, все так и жалятся, как только разговор зайдёт про отпрысков. Ни один своего балбеса или дуру не похвалит. Ну, и нафига, спрашивается, их делали? Сашке это было непонятно.

За окном стемнело. Небо продолжало глухо рокотать где-то вдали, намекая на скорую грозу и предлагая случайным прохожим выметаться с ночных улиц и прятаться в своих каморках. Спать почему-то расхотелось. Сашка приволок на балкон табуретку и удобно пристроился у стеночки, подложив под спину небольшую подушку. Ветерок разогнал жужжащих кровопивцев, отчего на душе стало чуть веселее. Однако всеобщее Сашкино настроение было странным. Его одновременно восхищала эта новая способность — куда-то погружаться в неизвестное и пугала сама мысль — опять услышать тот мрачный голос, который до сих пор звучал в ушах. Ещё беспокоило всё более частое появление странного оцепенения по утрам. После посещения терапевта вроде бы полегчало, но к ночи опять стало беспокойно.

« — А вдруг завтра и вовсе не проснусь?» — подумал Сашка и так ему стало себя жалко, что даже в глазах защипало.

Теперь вообще стало страшно ложиться спать. Сашка погрёб на кухню, понуро шаркая шлёпанцами, и поставил чайник на огонь.

« — Напьюся кофе, а там посмотрим».

После безразмерной кружки кофе внутри Сашки захорошело. Волнение само по себе улеглось, оставив только некую неясность в восприятии окружающего мира. Решив, что сна всё равно не избежать, Сашка смирился с неизбежностью и лёг в постель. Глаза не хотели закрываться, будто их кто-то намеренно распахивал за Сашку. Наверное, кофе хулиганит. Сашка не стал бороться и тихо лежал в кровати, глядя в тёмный потолок. Вскоре по нему побежали какие-то странные, разноцветные пятна, сливаясь в смутные образы невиданных существ. Они то глядели на Сашку с любопытством, то откровенно игнорировали. Постепенно всё тело налилось вязкой тяжестью и Сашка провалился в сон, подумав напоследок, что завтра снова выходной и это — хорошо-о-о…

… съем! Поймаю и съем, нафиг! — кричал пузатый шар, гоняясь за Сашкой по всему дворцу.

— Хрена лысого! — кричал в ответ Сашка и ловко уворачивался от длинных щупальцев пузатого.

Они уже часа два носились по залам и коридорам шикарного дворца, в котором кроме них, похоже, никого не было. Сашка не боялся. Наоборот, его захватывала эта бестолковая погоня, по ходу которой он успевал любоваться богатыми лепными украшениями и сплошной позолотой буквально на всём. Даже пол был весь из золота, отражая тысячи свечей. Классно! Пузырь тоже не торопился слопать Сашку. Ему также нравилось гоняться за ним. Наверное, поэтому Сашка особенно и не боялся пузатого.

— Ладно, постой! Дело есть.

— Лукавишь, пузырь. Мы тоже не пальцем деланые.

— Да честно! Вот, смотри.

Сашка остановился. Пузатый вдруг превратился в обычного мужика, только морда было жутко синяя. Но такое бывает. Фигня. Синий поманил Сашку пальцем, на котором блеснул голубым пламенем брюлик.

« — Где-то я уже это видел?» — подумал Сашка. Но не смог вспомнить.

Он подошёл поближе и заглянул в открытую дверь огромного, тёмного зала, куда ему указал Синий. Вначале Сашка ничего не мог разобрать. Всё внутри словно заполнилось серым туманом. Огромность зала скорее ощущалась, чем была видна на самом деле. Опять мимо проползла знакомая гусеница с картинками дня по всему телу. Она двигалась как-то дёргано и от этого у Сашки почему-то сводило живот. Картинки менялись очень быстро. Сашка еле поспевал за ними, но толком разглядеть ничего не смог. Внезапно стало страшно-престрашно. Даже зубы заныли. Сашка понял, что сейчас проявится тот мрачный голос и не ошибся. Причём заговорил этим жутким голосом именно Синий. Вот те и подружились, блин!

— Ты хотел что-то спросить? Спрашивай, не стесняйся, — пророкотал Синий.

— Слушай, а нельзя ли как-то попроще, а? Уж больно боязно мне.

— Что ты имеешь ввиду? — удивился Синий.

— Да рычишь ты слишком сурово. Будто замочить меня собрался.

— Как это — замочить? Ты чё, воды боишься?

— Да не-е-е. Воды я не боюсь. Это выражение такое.

Синий внимательно посмотрел на Сашку, словно просветил рентгеном и засмеялся вполне миролюбиво и уже не таким страшным голосом.

— Ах, извини! Я понял тебя. Не бойся. Сейчас я нормально говорю?

— Да вроде ничего. Как это у тебя получается?

— Нет ничего проще. Тут всякое возможно.

— Где это тут? — не понял Сашка.

— Во сне, конечно же!

Словно тяжёлый молот ухнул Сашку по самой макушке и пригвоздил к каменному полу дворца. Всё золото вмиг куда-то исчезло.

— Во сне-е-е… Да ты гонишь, наверное. Какой же это сон? — заспорил Сашка, сам не зная почему.

Синий не ответил, а сложил ладошку в виде пистолета и стал целиться Сашке прямо в лоб. На миг тому показалось, что у Синего и впрямь в руках оружие. От такой наглости Сашка разозлился не на шутку. Захотелось дать Синему в морду, но вдруг всё куда-то поплыло, свет померк и стало глухо, как в танке…

…

… С потолка на тонкой паутинке спустился маленький паучок и поскрёб спящего Сашку лапкой за нос.

— Не. Не съедобно. Куда ж все мухи делись, а?

Плюнул с досады и полез обратно на потолок…

…

… Сашка плыл на лодке по бескрайнему океану. Во всяком случае, берегов было не видно. Напротив него, на скамеечке сидел в «лотосе» мужик с обложки и опять смотрел сквозь Сашку. От этого было как-то неприятно и немного обидно. Хотя на сноба дядька был не похож.

« — Может, он косой?» — подумал Сашка.

Он помахал перед носом мужика ладонью, но тот даже не моргнул.

« — Прикалывается, гад».

Над головой дико заверещала чайка, требуя уступить лыжню. Сашка от неожиданности икнул, а мужик крутанул зрачками, словно хамелеон, и уставился на попутчика более осмысленно.

— Мир тебе, Странник! Татхагата приветствует тебя!

— Опа! Да ты и не косой вовсе. Ну, привет.

— Пробудиться мечтаешь?

— Чё?

Дядька сверкнул глазом и пребольно стукнул Сашку двумя пальцами в лоб.

— Ой, бля! Чё дерёшься то?

— Кто чувствует боль? — спросил дядька и хитро прищурился.

— Дак я и чувствую, блин! Кто же ещё?

— Кто есть Я?

Сашка хотел, было, уже выматериться, но внезапно что-то остановило его. Чего-то мудрит этот товарищ. Ишь, морда какая сладкая стала. Может, он из этих, как их там, экстрасенсов? Сейчас как прожарит мозги и заделает каким-нибудь придурком, вроде соседа Стёпки-Увальня. Не-е-ет, приятель! Сашку голыми руками не возьмёшь.

А дядька уже потерял всякий интерес к Сашкиной персоне и откровенно любовался красивейшим рассветом. При этом он тихо напевал себе под нос что-то вроде:

Разум подобен озёрной воде,
Покойной в отсутствие ветра;
Молча сидишь, внемля бесчисленным вздохам;
Полночь, но не смущайся вида китов,
Что волны вздымают,
Приветствуя солнца восход…

— Прикольно, — похвалил Сашка, жмурясь от ярких лучей солнца, которые брызнули из-за горизонта толпой и теперь приятно грели физиономию.

Прикрыв глаза ладонью, Сашка с удивлением заметил, что в лодке он остался совсем один. Мужик куда-то слинял. Хотя куда тут линять — не ясно. Не утонул же он, в самом деле? Ну, дела-а-а. Сашка зевнул врастяжку и проснулся.