Баечка

Сидят в пустыне на гребне бархана Бодхидхарма и Хуэйкэ и смотрят в даль.
— Как ты думаешь, есть там что-нибудь или нет? — спросил Бодхидхарма.
— Где?
— На той стороне.
— Там мы сидим.
— Как это?
— Вот чудак! Так Земля же круглая!

Шёл второй час утренней прогулки. Пациенты разбрелись по парку, не желая попадаться на глаза строгой немке. После ночной гулянки в палате стоял густой смог перегара и табачного дыма. Заведующая аж посинела от злости, когда обнаружила Das ist Unordnung , но конкретных улик не было найдено. Вполне справедливо она полагала, что тут не обошлось без сговора с санитарами. Однако те угрюмо помалкивали и отводили опухшие физиономии. Вован, напротив — как всегда, выглядел бодрячком и невинно улыбался упитанным фэйсом. Даже попытался подмигнуть фрау, но та мрачно стрельнула колючим взглядом и желание подмигивать куда-то улетучилось. Бедной Анне Ильиничне досталось больше всех. Немка отвела её в ординаторскую и долго там отчитывала. Кешка несколько раз подбегал к двери, чтобы подслушать, но его молча выставлял за шкварник медбрат Толик, добавляя вдогонку смачный подзатыльник. Медсестра вышла вся в слезах, сокрушённо качая головой и ни на кого не глядя. После чего заведующая распорядилась всех пациентов отправить на четырехчасовую, вместо двух прогулку, а помещение нещадно проветрить и продезинфицировать.

Мокугай сидел на лавочке и рассеяно смотрел вдаль. Психи к нему больше не приставали, потеряв всякий интерес, а самому вовсе не хотелось с кем-либо общаться. Он никак не мог понять, каким чудом оказался в этом мире, да ещё и в чужой стране. Разобрать бестолковую речь местных аборигенов не представлялось возможным. Он хоть и потомственный колдун и знает массу языков, но это было что-то невразумительное. Особенно короткие и ёмкие слова, от которых исходила определённая сила. Они словно заклинания придавали речам этих людей некую насыщенность и округлость.

Боль от стрел в груди прошла. Да и та была просто фантомной. Мокугай нисколько не сомневался, что случайно реинкарнировался в результате какого-то сложного эксперимента, подробности которого категорически ускользали от его внимания, как бы он не силился вспомнить. Лишь один образ смутно всплывал в памяти — какая-то мрачная, чёрная пустыня. Но что он там делал и был ли там вообще? Может, это всего лишь мираж? Странно, почему он совершенно не помнит своего посмертного существования. Теперь он практически не сомневался, что в прошлой жизни был убит. Но, судя по всему, с тех пор прошло довольно много времени. Он ведь не просто какой-нибудь чмошный крестьянин. Потомственный колдун не может умереть, как обычный человек. У него на этот счёт были свои планы. Видимо, что-то пошло не так. Что-то определённо случилось уже после его смерти. Куда же делась память, будь она не ладна?

Сейчас Мокугай не дал бы за свою жизнь и ломаной монеты. Да и какая это жизнь среди сумасшедших! Оставалось только ждать и надеяться, что в голове что-нибудь прояснится. Может, тогда он найдёт путь, как выбраться из этого мира. Просто свернуть башку самому себе было бы глупо. Кто знает, сможет ли после этого его сознание вообще сохраниться. Не говоря уже о полном восстановлении памяти. Нет, нужно ждать. Ждать и наблюдать за всем. Подсказка может оказаться где-то рядом. Нужно лишь правильно её увидеть.

Тем временем публика в парке заметно активизировалась. Пациенты суетливо стали рыскать среди кустов и деревьев, выкрикивая непонятное слово «кубик». Мокугай медленно привстал со скамейки, глядя растерянно по сторонам. Среди пациентов замелькали халаты санитаров. Они тоже выкрикивали это слово, будто кого-то искали. Мимо него пулей просвистел Кешка. Мокугай хрипло окликнул его.

— А, Самурай, здорово! Как сам? Ништяк? Ну ты вчера да-ал! Водяру глушить ты горазд не хуже русского. Колись давай, под кого косишь?

Мокугай из всего этого понял только слово «самурай». Он нетерпеливо закивал головой, подтверждая бестолковому товарищу:

— Самураи, самураи. Корэ ва нан дэс ка?

Кешка застыл на месте в позе пойнтера с поднятой левой ногой и заскрежетал извилинами. Языками он явно не владел.

— Чё?

— Корэ ва нан дэс ка? Нан-но тамэ дэс ка?

— Моя твоя ни хрена не понимать! — ощерился Кешка, ставя ногу на землю и гордо вскинув голову.

Мокугай просёк, что товарищ ни в ухо ни в рыло и стал руками показывать на суетящихся пациентов и санитаров, пытаясь выговорить это странное слово «кубик».

— А-а-а! Ку-убик! Так бы сразу и сказал, — обрадовался Кешка, — Так это мы Кубика куда-то потеряли. Вернее, это он сам куда-то смылся. С ним это бывает. Он же только прямо ходит и под углом сворачивает. Может, застрял где в узком месте, вот и буксует. Пока его не развернёшь, он так и будет землю рыть. Айда с нами искать!

Мокугай пожал плечами, разводя руки и показывая, что ничего не понял. Кешка нетерпеливо заёрзал на месте всем телом, желая поскорее сорваться в галоп, но что-то словно удерживало его возле этого «японца». Он почесал затылок, затем вскинул обе руки над головой и стал на себе показывать квадратную форму черепа Кубика.

— Во-о-от с такой башкой, понимаешь? Кубик, вот с такой, блин, репой. Вот так и так. Кубик. Ну, просекаешь, нет? — заныл Кешка.

Мокугай скорее почувствовал, чем понял слова и жесты этого психа. Он вспомнил странного человечка с квадратной головой и чёткими движениями. Похоже, что этот тип куда-то потерялся. Поэтому такая суета вокруг.

— Кубука-сан?

— О, точно! Кубука, мать его, сан! Потерялся сволочь! А-а-а, понял теперь, Банзай нехороший. Ну, чё? Порыли вместе искать?

Мокугай указал ему на ближайшую группу деревьев, а сам двинулся в противоположную сторону. Кешка обиделся и, вздёрнув нос, желчно выдавил:

— Поду-у-умаешь, какие мы важные! Да пошёл ты, япошка грёбаный! Я сам его найду и в палату доставлю в лучшем виде. Йоу!

По всему парку разносились нестройные голоса пациентов и более остервенелые крики санитаров. Кубик как сквозь землю провалился. Его не было нигде. Сбежать он явно не мог, но и раствориться в воздухе тоже. Причём все видели его в самом начале прогулки. Кубик с упорством бороздил по квадрату вокруг обширной клумбы. Это была его привычная «дорога», которая никогда не кончалась. А тут вдруг взял и исчез.

Мокугай дошёл до забора и стал оттуда внимательно обозревать окрестности парка. Тут было небольшое возвышение и весь парк лежал, как на ладони. Было совершенно ясно, что на дерево этот тип влезть никак не мог. Бачки с мусором санитары уже давно перевернули и теперь с матами и досадными плевками запихивали весь этот хлам обратно. Неистовее всех носился по территории Кешка, распаляясь всё больше и больше. Пришлось его скрутить и отправить на внеочередную шокотерапию.

Внезапно что-то привлекло внимание Мокугая. В чердачном окне больницы мелькнуло что-то и опять исчезло. Он протёр глаза. Померещилось? Нет! Вот опять! Кто-то помахал быстро рукой и так же быстро одёрнул её. Ещё раз. Нет сомнений, что это и есть пропавший псих, но почему вдруг стало так тревожно? Что это? С ним такое давно уже не случалось. И тут Мокугай с удивлением понял, что этот Кубука-сан зовёт именно его! Но как?! Как этот неуклюжий тип сумел забраться на чердак и, что более невероятно, как он увидел его, Мокугая, с такого расстояния, да ещё почти скрытого приличным кустом? В этом была какая-то мистика. Подобные вещи Мокугай чуял за версту. Ведь и сам был когда-то приличным колдуном. Он незаметно махнул рукой в ответ, а затем медленным шагом двинулся вдоль забора, намереваясь обойти парк и здание больницы, чтобы зарулить с чёрного входа. Причём он уже каким-то десятым чувством знал, куда идти, чтобы попасть на чердак.

К поиску пропавшего пациента уже подключились главврач и фрау Шлихтен собственной персоной. Её резкий с шепелявым акцентом голос пробирал больных до мозга костей и все старались держаться от неё на приличном расстоянии. Вслед за главврачом, словно курица-наседка, причитая и вскидывая руками, семенила Анна Ильинична. Доктор старался успокоить старую женщину, но всё чаще слова его звучали с некоторым напряжением, выдавая раздражённость и усталость от бессонной ночи. Ведь как назло именно сегодня его срочно вызывали в Питер на консультацию по весьма тяжёлому случаю с одной важной персоной. Пришлось срочно нестись в город и пол ночи бдеть в консилиуме таких же спецов. Все знали, что случай безнадёжен, но очень многие зависели от этого шишки. В том числе и клиника Владимира Николаевича. Лучшим вариантом было бы, если бы этот субъект тихо «отъехал7Raquo;, но физически тот был весьма крепок и оставалось только уповать на сильнейшие нейролептики. Некоторые из новомодных лекарств Громов вообще видел впервые. Он даже подозревал, что часть из них вообще неизвестна официальной медицине, но об этом лучше было помалкивать. Только в четыре утра крутой пациент затих. А потом пришлось ещё приводить в чувство его не менее крутую обслугу, многие из которой уже находились на грани нервного срыва. Потому у главврача сейчас на уме был только полновесный и восстановительный сон, часиков эдак на 12, а вовсе не поиски пропавшего пациента и причитания медсестры.

Мокугай же тихой сапой проник в здание через служебный вход, который забыли запереть санитары, когда ломанулись на поиски Кубика. Пройдя незамеченным несколько пролётов лестницы, он услышал, как кто-то этажом выше хлопнул дверью и стал спускаться вниз. Он метнулся в первую попавшуюся дверь, оказавшись в длинном коридоре, где стены были окрашены в насыщенный синий цвет. В противоположном конце коридора светились белым двойные створки дверей, за которыми раздавалось мерное и низкое гудение. От этого странного звука у Мокугая почему-то стало судорогой сводить живот. Он не мог объяснить причину этого, но явно ощущал, что там, за светящимися створками, находится нечто весьма опасное.

Звук на несколько секунд усилился и одновременно свет немного померк. За белыми дверцами раздался сдавленный вскрик, от которого Мокугаю стало совсем неуютно. Он спрятался за дверью с нарисованным человечком и стал наблюдать. Через пару минут из-за белых дверей выкатилась тележка, которую толкал дюжий санитар. Следом вышел очень худой врач, на ходу снимая большие резиновые перчатки и закуривая сигарету. Он что-то сказал санитару. Тот угрюмо кивнул и покатил тележку к лифту. На самой тележке лежал спелёнутый, словно мумия, Кешка с посиневшим лицом и розовой пеной на губах. У Мокугая больше не было сомнений в том, что пациентов тут, ко всему прочему, нещадно пытают. Хотя, как знать. Может, это и есть некий вид лечения, о котором в его времени ещё не знали?

Он чуть сильнее прикрыл дверь, чтобы не светиться. Однако худой врач явно направлялся в его сторону. Так и есть! Что делать?! Он оглянулся. Комнатка, в которой он находился, была совсем маленькой, а у стены стояли два фарфоровых кувшина странной формы. Ещё один был на стене, а над ним нависала какая-то блестящая трубка. Спрятаться было совершенно негде. Мокугай встал у стены и приготовился. Дверь распахнулась, прикрыв его в углу комнатки. Доктор, не вынимая сигареты изо рта, помочился в один из кувшинов и стал мыть руки из той блестящей трубки. Мокугай следил за ним, затаив дыхание и стараясь не чихнуть от едкой вони табака. Он понял, что это помещение что-то вроде туалетной комнаты. Ещё он совершенно чётко осознал, что стоит доктору повернуться к выходу, как он его обнаружит. Поэтому действовать нужно было немедленно. Словно кошка Мокугай выскользнул из своего укрытия, неслышно сделал два скользящих шага и почти вплотную приблизился к худому. Тот, видимо, что-то почувствовал. Оглянувшись, он от удивления открыл, было, рот, но тут же получил короткий и жёсткий удар в шею и сразу отключился. Сигарета прилипла к нижней губе. Мокугай подхватил безвольное тело, брезгливо отлепил вонючий бычок, бросив его в унитаз, и аккуратно усадил доктора в углу у стены.

Прислушался. Тишина. Похоже, что на этом этаже больше никого нет. Он снова выскользнул на лестницу, поднялся на самый верх и оказался перед решёткой, которая закрывала проход на последний лестничный марш. Там, дальше, виднелась узкая дверка грязно-коричневого цвета, за которой, по-видимому, и был выход на чердак. Но как пройти сквозь решётку? Как смог Кубука-сан туда пролезть?

За коричневой дверцей раздался шорох. Она немного приоткрылась и в щель высунулась квадратная голова Кубика. Тот радостно заулыбался и призывно поманил рукой. Мокугай пожал плечами, указывая на решётку. Улыбка на лице Кубика стала ещё шире. Он вышел из-за двери и вполне нормальной походкой направился к Мокугаю. У самой решётки остановился, снова широко улыбнулся и очень отчётливо произнёс:

— Привет! Хочешь пройти?

— Привет. Что?! Но… Что ты только что сказал? — спросил ошарашенный Мокугай.

— Я сказал: «Привет! Хочешь пройти?».

— Постой! Ты что, знаешь японский язык?

— Это вовсе ни к чему. Ты меня понимаешь, и я тебя понимаю, остальное не важно.

— Но как такое возможно?!

Кубик скорчил ироничную гримаску. Словно это Мокугай тут ненормальный, а вовсе не он.

— Перестань. Будто ты не знаешь, как это делается! Это же элементарно. Ты что, ничего не помнишь?

— Нет. Я был мёртв, там, в своём мире. А после этого ничего не помню.

— И пустыню не помнишь? — спросил Кубик с хитрой улыбкой.

— Пустыня! Да, точно! Была пустыня. Чёрная и страшная. Но даже это я помню лишь как смутный мираж. Как сон.

— Да-а-а. Здорово тебя шандарахнуло. Но ты не стой тут. Проходи давай.

— …?

— Дай руку.

Мокугай просунул ладонь сквозь прутья решётки. Кубик крепко ухватил его за руку и Мокугай в очередной раз поразился несоответствию внешности этого странного человечка и той громадной силе, которая в нём ощущалась. Тот слегка прикрыл глаза и в один миг Мокугай оказался на другой стороне. Он лишь почувствовал лёгкое дуновение и что-то немного встряхнуло, будто небольшое землетрясение. Кубик, продолжая иронично улыбаться, поманил за собой и скрылся за узкой дверцей. Мокугай потряс головой. Уж не снится ли ему всё это? Колдовство? Конечно же, колдовство! В этом нет никаких сомнений. Но как ловко! Высший класс! Он, пожалуй, мог так раньше, но сейчас это было в новинку. Даже мурашки по спине забегали. Он шагнул за дверь и зажмурился от яркого света. Свет исходил от Кубика, который внезапно стал больше раза в два. И он висел между полом и потолком!!!