— Бардо Тодо-ол! Бардо Тодо-ол! Свежий номер! Специально для отъезжающих на Тот Свет!
— Почём?
— Три рубля.
— Чё так дорого?
— Стыдись, странник, это ж билет в жизнь Вечную! А ты: до-о-орого. Дешевле только у Харона. Оно тебе надо?

… Прошло почти миллион лет. Слабо мерцающее марево плыло над чёрной пустыней, больше похожее на замороженную пыль. На горизонте неестественно-синее небо почти сливалось с тёмным песком. Вокруг не слышно было ни шороха. Даже обычного в таких случаях звона в ушах не было.

«— В каких таких ушах? Что это такое?».

Дух медленно брёл сквозь зыбкое пространство и вдруг резко остановился.

«— Что это сейчас с ним такое произошло? Когда сейчас? Что это значит?».

Странно, он не мог вспомнить, что означают эти мелькания. Ничто вокруг не могло хоть как-то стать причиной случившегося. Он наблюдал этот незатейливый пейзаж уже целую вечность. Но ведь что-то же сейчас произошло. Это что-то было совсем рядом. Но зачем? Откуда?

Дух растерялся, не зная, что делать дальше. Опустившись на тускло отсвечивающий песок, он стал беспокойно осматривать горизонт, чувствуя, что это Нечто появилось оттуда.

Прошла ещё пара десятков тысячелетий и Дух стал замечать, что мелькание, которое он воспринял, как нечто постороннее, есть ни что иное, как он сам. Это появлялось и исчезало где-то в его Сущности. Через некоторое время он осознал, что это его мысли. Слово было таким древним, что смысл его не мог проявиться даже в виде намёка. Но Дух точно знал — это его мысли. Они были раньше. Задолго до того, как он оказался здесь.

Оказался?! Что это значит? Он был тут всегда! Это без сомнений. Но тогда откуда берутся ТАКИЕ мысли?

Он в отчаянии обратил взор назад. Ничего. Такая же ровная и мрачная пустыня. Почему мрачная? Она всегда была такой. Вернее никакой. Дух точно знал, что кроме него тут никого нет. Да и вообще нигде никого нет. Во всей вселенной, которая и есть эта самая пустыня, никого больше нет и быть не может. Так было всегда.

Осознание, словно из плотно закупоренной банки, стало медленно просачиваться наружу. Дух молча созерцал это новое движение внутри него и с удивлением открывал нечто необъятное и грандиозное. Будто кто-то невидимый выдернул пробку из Ничего, и это Ничего оказалось Всем.

Дух, конечно же, не мог принять Это. Оно мелькало всё быстрее и быстрее, создавая невообразимый гул, и так же внезапно закончилось. Кругом повисла тишина. Но это уже была совсем другая тишина. Со звоном и ощущением наполненности.

Дух поднялся с песка и, впервые за столько веков, ощутил себя отделённым от этой пустыни. Более того, он почувствовал, что имеет некий объём. Бесформенный, конечно, но всё же отдельный. Когда-то так оно и было. Только он об этом забыл. Забыл? А что такое — забыл? Если забыл, значит до этого помнил. Помнить! Вот оно, это слово! Он помнил. Но не сейчас. Сейчас это лишь пробуждалось в нём. А самое главное — он знал, что это случилось не просто так и не само по себе. Кто-то появился в его мире. Он ощущал это каждой своей самой захудалой эманацией. О! Эманация. Хорошее слово. Слово! Он знал раньше слова!!! Точно. Эти мысли, что рождались в нём. Они назывались раньше разными словами. Только он ничего о них не помнит. Как жаль.

Прошло ещё несколько сотен лет. Дух не знал почему, но считал время столетиями. Так было удобнее. Теперь он уже точно знал, что в этом мире он не один. Более того, он чувствовал, что этот кто-то ищет его. Но зачем — было вовсе непонятно. Он никому не нужен. До недавних пор он и не предполагал, что есть кто-то кроме него. И вот теперь этот Некто бродит по его пустыне и хочет его найти. Это выглядело довольно странно. Пустыня — она, конечно же, бесконечная, но не настолько, чтобы в ней было так трудно найти всего лишь одного Духа. А, может, этот Некто просто присматривается к нему так долго? Может, чего-то опасается? Или наоборот, задумал какую-нибудь пакость. О! Пакость! Какое неприятное слово. В последнее время Дух всё чаще вспоминал похожие слова. Некоторые вовсе не имели смысла, но звучали сильно.

Постепенно он стал замечать, что куда бы он ни посмотрел, везде в поле его зрения появлялась едва заметная тень продолговатой формы. Она словно говорила: «Ну, вот же я, посмотри на меня. Неужели ты не видишь?». Дух смотрел на неё и в упор, и вскользь, но кроме слабого мерцания ничего не видел. Он и себя-то никогда не видел. А потому предположил, что этот кто-то тоже Дух. Только почему-то он не хочет разговаривать. Может, не умеет? А он сам умеет говорить? И что это означает — говорить? Эта мысль надолго отвлекла его от пришельца. Про него он вспомнил лишь спустя пять сотен лет. Да и то потому, что пришелец сам обратился к нему. Это было, как Вселенское потрясение:

— Ты куда пропал?

— ЧТО!? КТО ЗДЕСЬ?

— Не надо так пугаться и кричать заглавными буквами. Это всего лишь я.

— Кто я?

— А ты не узнал?

Тут только Дух осознал, что видит перед собой уже не прозрачную тень, а вполне отчётливый образ. Но какой странный! Фигура представляла собой нечто продолговатое, с двумя парами различных конечностей и округлым выступом сверху. На этом выступе имелось несколько объектов. Некоторые были парные, а другие по-одному. По всей видимости, пришелец обращался к нему именно из этого выступа.

— Ну, ты даёшь! — рассмеялся Пришелец, — Сам ты выступ с конечностями! Ты что, не помнишь, как выглядят люди?

— Кто такие люди? — немного испуганно спросил Дух.

— Да-а-а, приятель, видимо ты тут совсем опух от безделья. Ничего не помнишь? Совсем-совсем ничего?

— Нет. Я только знаю, что когда-то умел это делать. А ты кто?

— Ну, раз ты ничего не помнишь, то и моё имя тебе ни о чём не скажет.

— Что такое — имя?

— Это название чего-нибудь. Вот тебя, к примеру, как зовут?

— Н-не знаю. Никак не зовут.

— Хорошо, а эту пустыню ты как называешь?

— Так и называю — пустыня. Это просто.

— Вот именно! Просто! Ха-ха! Это и есть имя. Пустыня — имя пустыни. У каждой вещи есть своё имя.

— И у меня?

— Ну, — смутился немного Пришелец, — у тебя, пожалуй, уже его и нет совсем. Ты, ведь, сам говоришь, что ничего не помнишь.

Дух тяжело вздохнул. Пришелец подошёл поближе и сочувственно произнёс:

— Да ты не расстраивайся. Это всё ерунда. Мы можем придумать тебе новое имя. Хочешь?

— Не хочу.

— А чего хочешь?

— Не знаю. До недавнего времени я ничего не хотел. Я даже не знал, что это такое. Я просто был тут и всё. Но потом что-то случилось. Во мне стали появляться мысли…

— Мы-ы-ысли! Ага! Это уже совсем другое дело. Значит, со временем ты сможешь всё вспомнить. Мысли — это первое дело. Можешь мне поверить.

— Но ты так и не сказал, какое у тебя Имя.

— Кхм. Зови меня Степан.

— Степан?

— Да, а что тебя так удивляет? — насторожился пришелец. « — Нет, не может быть. Неужели вспомнил? Только бы не вспугнуть», — подумал он.

— Да так. Это имя?

— Точно. Так меня зовут. Точнее, не меня, а того, кем я сейчас являюсь.

Дух с интересом посмотрел на нового знакомого.

— Ты что, не настоящий?

— Нет, конечно же, настоящий, только я тут не весь.

— А-а, вас много, да?

— Кхм. Сложно сказать. Положим, я состою из двух частей. Одна тут, а другая, соответственно, в другом мире.

Дух с сомнением посмотрел на него. Что-то здесь не так. Как такое вообще возможно? Вот, ведь, он сам, один единственный в своём мире и точно знает, что нигде его больше нет.

— Я тебя не понял.

— Ну, смотри: ты уже здесь давно, не так ли?

— Да.

— Никого не встречал тут практически никогда?

— Ага.

— Как, по-твоему, я тут оказался?

— Не знаю, — растерялся Дух.

— Вот. Не знаешь. Вернее, не помнишь. Ведь когда-то и ты сам очутился здесь.

— Это не правильно. Я был тут всегда.

Степан усмехнулся и уселся на песок, ловко подвернув нижние конечности (которые он обозвал ногами) под себя. Дух тоже опустился на едва заметный барханчик, приготовившись внимательно слушать пришельца. Что-то ему подсказывало, что этот его новый знакомый может прояснить причину всех необычных событий за последние тысячелетия. Степан прокашлялся (скорее для виду, потому как духи не кашляют) и начал рассказывать удивительную историю. Он часто упоминал про своего соседа, некоего Сашку, с которым они практически не общались, но который был чем-то очень важен для пришельца. Из его слов Дух понял, что с тем человеком, а именно так называл себя и других таких же Степан, случилось что-то очень нехорошее. Случилось очень давно. Много больше, чем помнил себя Дух. Каким-то образом этот Сашка потерялся неизвестно где и вот теперь Степан ищет его по всяким мирам, надеясь вытащить. Потому, как его первая половина осталась в его мире, но не может быть полноценной, пока не найдётся вторая.

— А если она так и не найдётся? — спросил Дух.

— Тогда первая умрёт.

— Что такое — умрёт?

— Как бы тебе сказать. Вот ты всегда себя помнил тут, в пустыне?

— Нет. Только несколько тысяч лет назад стал помнить. А до этого меня словно не было.

— Вот! Это и есть смерть.

— Это грустно.

— Нисколько! Это здорово! Таким образом, ты всегда знаешь, что можешь потерять эту свою память.

— Что же в этом хорошего? — не понял Дух.

— Это не даёт тебе остановиться и прозябать в наивной надежде, что смерть пройдёт мимо тебя и всё будет длиться и длиться бесконечно.

Дух задумался. Странно как-то говорит этот Степан. Вот он — Дух, обитает тут почти вечность. Может быть, ещё столько же или столько раз по столько будет носить его по этой безмолвной пустыне. Но смерть. Он чувствовал, что в этом слове таится какая-то загадка, которую ему не разрешить. Однако представить её он примерно мог.

— Я думаю, что понял тебя, хотя и не совсем уверен.

— Это хорошо. Нельзя быть уверенным ни в чём. Иначе это может обернуться против тебя. Вот мой сосед Сашка тоже думал, что всё знает про свою несложную жизнь. Но оказалось, что всё это только иллюзии.

Степан склонил голову набок и посмотрел на Духа вскользь. Было уже отчётливо заметно, что в центре его бесформенного объёма стала появляться золотистая полоса. Но была она ещё очень бледная и часто мерцала, словно пыталась вновь раствориться в прозрачной дымке. Степан незаметно выпустил пару тонких петель и попытался закрепиться на этой полосе. Дух сразу почувствовал что-то неладное.

— Что ты делаешь?

— Хочу помочь тебе вспомнить своё прошлое.

— Ты думаешь, что это необходимо?

— А разве тебе самому не интересно? — парировал пришелец.

— Не знаю. Я боюсь.

— Боишься? Чего? Ты, ведь, всё равно ничего не помнишь! Как ты можешь бояться?

— Я чувствую. Нет, я даже знаю, что там есть что-то плохое.

Степан, однако, не стал убирать петли, а как можно спокойнее стал рассказывать Духу про людей, про Землю, про то, как много ещё во Вселенной различных миров и в каждом из них есть своя неповторимая жизнь. Многие из этих миров были доступны другим людям, но не всем. Нужно было очень постараться, чтобы проникнуть хотя бы в один из них. А ещё труднее было вернуться обратно. Не всем это удавалось. Вот и сосед Степана то же таким образом застрял в одном из миров. Только в его случае ситуация ухудшалась тем, что он и не умел толком перемещаться в параллельные миры. Именно так они и назывались. Это получилось у него совершенно случайно. Степан уже избороздил вдоль и поперёк не один такой мир и всё попусту. Главное, что и спросить-то он никого не мог, потому что где-то опоздал. Ещё больше было миров, в которые не мог попасть никто из людей. Про них знали, но увидеть не могли. А если бы даже и смогли, то вряд ли что-нибудь поняли, потому как это есть Непостижимое.

Дух внимательно слушал, пытаясь представить себе всё это разнообразие. Подумать только! А ведь совсем недавно он и предположить не мог, что есть что-то кроме этой пустыни. Это было так удивительно, что вскоре он полностью был захвачен размеренным повествованием пришельца и не заметил, как тот практически опутал его тонкими, но прочными петлями. Внезапно мир вокруг резко потемнел. Дух дёрнулся, но ощутил цепкие объятья пришельца. Внутри него вихрем стала зарождаться паника. Степан не стал дожидаться появления Хищников. Глядя прямо в центр яркой золотой полосы Духа, он спокойно сказал:

— А теперь, Санёк, пора домой.

Яркая вспышка осветила напоследок пустыню и всё закончилось. Там, где только что сидели на песке Дух со Степаном, взвились вверх два небольших буранчика пыли и медленно осели, скрывая едва заметные следы. Ничто в этом мрачном мире больше не двигалось и не проявлялось, кроме нескольких стремительных теней, которые, впрочем, сразу же смылись из, ставшего бесполезным, уголка Вселенной. До следующего раза.