Баечка

Пастух вернулся в свой дом в лесу,
Быка не видно, а сам человек не думает вставать,
Солнце уже высоко, а тот всё отдыхает,
Его кнут и верёвка висят в пустом доме.

Гоань Шиюань.

Сашка открыл глаза. С минуту он бездумно смотрел в потолок своей комнаты. В самом углу сидел маленький паучок. Сашке показалось, что тот грозит ему кулаком. Чушь какая. Сашка улыбнулся. В комнату лился широкой полосой солнечный свет, намекая на замечательный день. А какой сегодня день, кстати? Сашка призадумался. И тут его прошиб холодный пот. Что? Как? Почему он тут?

Он скатился с кровати и чуть не рухнул на пол. Ноги предательски дрожали. В памяти словно открылся широченный люк и все события последних дней разом нахлынули на него. От ужаса Сашка нырнул обратно под одеяло и забурился головой под подушку.

— Этого не может быть! Это всё сон! Сон!! Сон!!!

От страха захотелось выть. Он зубами вцепился в потрёпанный матрас, судорожно сглатывая пересохшим горлом. Трясло его так минут десять. Потом немного отпустило. Но вылезать из-под одеяла не хотелось. Почему-то казалось, что стоит только высунуться наружу, как увидишь психушку с её обитателями, такого же чокнутого японца или ещё хуже — чёрную и страшную пустыню. Все эти воспоминания вертелись сейчас перед ним, как сумасшедший калейдоскоп и казались более реальными, чем вот эта самая кровать и погрызаемый тюфяк.

Но вечно это продолжаться не могло. Он чуть приподнял одеяло. Ничего необычного. Просто его комната. Он сел на кровати. Солнце продолжало светить в окно. На кухне весело болтала по радио какая-то сопливая девица, а во дворе было слышно, как шоркает своей метёлкой бабка Матрёна. При этом она привычно покрикивала на бездомных кошек и собак, чтобы те не путались под ногами. Всё как всегда. Он подошёл к окну. Вон его «копейка» стоит напротив. Вот бабка Таня и бабка Маня торчат с утра на своей скамейке и перетирают чьи-то кости. А вон и Степан ковыляет по дорожке. Степан!!! Сашку словно кипятком обожгло. Он резко подхватился, кое-как напялил штаны и футболку и выскочил на улицу прямо в стоптанных шлёпанцах.

— Степан! Стёпка, блин, погоди!

Он подбежал к насторожившемуся дурачку и еле, переводя дыхание, зачастил:

— Ты, это, скажи, что со мной было, а? Слышишь?

— Гы!

— Не дури! — чуть не взвизгнул Сашка, — Ты ведь всё понимаешь, только прикидываешься, правда? — с мольбой в голосе протянул он.

— Гы! Гы!

— Степа-а-ан!!! Это же я, Сашка! Ты что, а?!

Из глаз Сашки брызнули слёзы. Он смутился. Ничего себе! Вот тебе и прослезился, словно баба. Он попытался взять себя в руки и уже более спокойно сказал:

— Я не знаю, зачем тебе это нужно. Может, ты скрываешься от кого, может, косишь зачем-то, но я точно знаю, что ты был там со мной, в той пустыне. Признай хоть это.

Но в ответ придурковатый Стёпка только смотрел на Сашку слезящимися косыми глазками и глупо улыбался, беспрерывно гыкая. Из носа его, как всегда, текло, а руки совершали немыслимые дёрганые движения, словно у паралитика. Ни в одном глазу не было ни капли интеллекта. Сашка хотел, было, как следует тряхнуть дурачка, но за того вступилась дворничиха и пригрозила Сашке новой метлой. Он не стал привычно огрызаться, чем немало удивил старушку, а торопливо поднялся к себе домой и поставил чайник. Не смотря на жаркий день, его ощутимо трясло, будто простуженного. С нетерпением ожидая, когда вскипит вода, он ходил из угла в угол по маленькой кухне и думал. Думал и думал о том, что всё это настолько странно, что просто не может оказаться обыкновенным сном. Ну, вот взять, хотя бы, его поход к психиатру. Ведь было же это! Конечно, было! Только он совсем не помнил, чем это закончилось. А как же дурка? Точно! Была ведь дурка. Значит, его таки повязали и определили на лечение.

Он прекрасно помнил парк на территории больницы. Мог даже с уверенностью вспомнить лица некоторых пациентов. Один из них так и стоял у него перед глазами. Тот, что с квадратной головой. Взгляд у него ещё был такой необычный. Светящийся. Только была тут одна странность. Сашка помнил про психушку словно из какого-то фильма. Это как во сне: вроде бы ты являешься непосредственным участником событий, а вроде видишь всё со стороны. Ну да. Так и есть. Он там был, но не как Сашка, а как кто-то другой.

Сашка потряс головой. Тьфу ты, чушь какая. А этот амбал япошка? Как его, О-мани или О-нами? Не-ет. Это уж точно было во сне. Какая, нафиг, Япония? Он там никогда не был и вряд ли когда-нибудь будет. Чухня всё это.

Чайник призывно зашумел. Сашка налил кружку крепкого кофе и выдул на раз. Немного подождал. Благословенное тепло разлилось по внутренностям, возвращая Сашку в мир живых. О, точно! Он, ведь, был уже мёртвым. Там, в жуткой пустыне. И именно Стёпка, зараза, вытащил его оттуда. Почему зараза? Он же его спас? Да ну, нафиг! Какая, к чёрту, пустыня! Мёртвые не возвращаются. Да и Стёпка — полный даун. Ничего этого не было, вот и всё.

Сашка налил себе ещё кружку и стал пить, уже не торопясь. А какой сегодня день? Он подошёл к календарю. Хм, так сразу и не определишь. Он включил приёмник погромче. Весёлая дикторша молотила без умолку о всякой чепухе, стараясь быть остроумной. Это плохо у неё получалось. Наконец, прозвучала во всей этой галиматье сегодняшняя дата. Челюсть у Сашки отвисла — 10 августа. Ни хрена себе! Так это что же получается, он где-то кантовался целых две недели?! Но этого не может быть! Последний раз, когда он ездил на работу, было только 27 июля. Он это хорошо помнил, потому что за пару дней до того дядя Ваня купил себе новую машину. Куда ж делись эти две недели?

Сашка набрал номер мастерской. В трубке послышался чуть хриплый голос Михалыча:

— Алле, алле.

— Михалыч, здорово.

— Кто это говорит?

— Да я это, Сашка.

— Опа, Санёк! Не узнал — богатым будешь.

— Буду. Ты, Михалыч, вот что скажи: меня на работе давно не было?

— Так это, ты чё перепил, что ли, с вечера, и не помнишь ничего?

— Я не пью, ты же знаешь, — ответил Сашка напряжённо.

— Да ладно тебе, не кипятись. Вчера ты был до пяти, а потом укатил на своей «копейке», как обычно.

— Вчера?! Как вчера?

— Да так. Я ж говорю: как обычно. Ты чё, мозгом клина поймал?

— Да нет, Михалыч, всё в норме. Это я прикалываюсь. Сегодня у нас чё?

— Да ни чё. Иван в город укатил за генератором для Опеля. Скоро хозяин вернётся. Нужно поскорее сплавить это ведро. Васька к зубному пошёл. Так мы сегодня типа и не работаем. Ты ж сам вчера отпрашивался. Сказал, что дело у тебя какое-то срочное. Иван тебя и отпустил на сегодня. Я тут за дежурного остался. Ты чё, правда ни хрена не помнишь?

— Да говорю же я: прикалываюсь. Да ещё вчера так запарился, что вот торможу сегодня по-чёрному. Ну, ладно, бывай!

— И ты не кашляй. Пока!

Сашка откинулся в кресле. Вот тебе и отпросился по срочному делу. Как могло случиться такое, что он не помнит ничего из этих двух недель? Михалыч утверждает, что всё было, как обычно. То есть он всё это время, как всегда, работал в своём автосервисе, но ничего об этом не помнит. А помнит, как раз, наоборот, о том, чего на самом деле быть не могло вовсе. Это уже не просто клин в башке. Это уже похуже будет.

Он стал перебирать в уме события до этого странного периода времени и не мог найти ничего необычного. Пару раз с ним случался тот странный, утренний приступ онемения, но всё проходило нормально. Нормально? А, может, это и есть причина? Как там говорил этот здоровяк-япошка: «ты — это не ты, а какой-то там грёбаный колдун и т.п. и т.д.». Что если и впрямь его тушкой завладел некий гадский субъект и выдавал себя за Сашку Тарелкина, а сам творил по ночам свои тёмные делишки? Может, и замочил кого?

От подобных мыслей Сашку всего передёрнуло. Ведь и не проверишь никак. Того и гляди, сейчас менты заявятся и ненавязчиво так скажут:

« — Вы, уважаемый, такого-то и такого-то числа замочили столько-то человек, а спустя пару дней ещё вот столько. Что вы можете сказать на это, ась?».

— Тьфу ты, блин, херня какая! Эдак точно с катушек слететь не долго.

Он отнёс кружку на кухню, сполоснул лицо холодной водой и вышел на балкон. Лето постепенно сдавало свои права, хотя солнце продолжало жарить. Многие деревья расцветились жёлтыми листьями, намекая, что скоро осыпятся и тогда лету кердык. По двору нарезал небольшие круги дурачок Стёпка. Он что-то бормотал себе под нос, пуская слюни и периодически громко пуская газы. Это его явно забавляло.

Сашка, однако, уже не был так уверен, что Стёпка полный псих. Ведь и до этого странного случая он пару-тройку раз огорошивал его вполне вразумительными фразами. Сейчас Сашка не мог уже вспомнить, что тогда говорил Стёпка, но то, что это было на самом деле, не вызывало никаких сомнений.

Что-то ещё царапалось в Сашкином мозгу, не давая сосредоточиться. Что-то про психов. Он наморщил лоб. Ну, конечно! Дурка! Если он там был на самом деле, то сможет это легко проверить. Он точно знал, что раньше никогда в жизни не был на территории больницы. Даже в детстве они с пацанами обходили её за версту, вполне серьёзно полагая, что психи могут вырваться на свободу и поубивать всех, кто попадётся под руку. И уж тем более он никак не мог знать самих пациентов клиники. Если он кого-либо из них узнает, значит, точно был там, а все эти рассказы Михалыча про работу — полнейшая чушь.

Не долго думая и даже не представляя себе, как он объяснит своё появление, он побрился, переоделся и взял на всякий случай паспорт. Машинка завелась с пол оборота, радостно вибрируя всем кузовом. Сашка спокойно вырулил со двора и, глянув напоследок на пританцовывающего Стёпку, усмехнулся и порулил на другой конец города.

В больнице было время прогулки. Сашка не стал выдумывать ничего оригинального и просто попросил разрешить ему увидеться с дальним родственником, которого назвал Кубиком. Дядька на проходной совсем не удивился подобной просьбе, только предложил на всякий случай сдать режущие и колющие предметы, если таковые имеются. У Сашки ничего подобного не было и тогда дядька попросил подождать немного.

Сашка присел на высокую табуретку, которая оказалась прикрученной к полу. Минут через десять двустворчатые двери отворились и показалась инвалидная коляска, которую толкал крепыш-санитар. На коляске сидел сгорбленный человечек с явно непропорциональной головой. Сказать, что она была у него квадратная, было бы неправильно. Скорее просто большая и угловатая. Взгляд потухших глаз не выражал ровным счётом ничего. На вид человечку могло быть и тридцать, и пятьдесят лет. Толком не разберёшь. Он тупо смотрел в одну точку, но вряд ли чего видел. Натуральный «овощ», как их называют в дурке. Санитар снисходительно посмотрел на Сашку, не понимая, что это вдруг понадобилось, непонятно откуда взявшемуся, родственнику от этого дурика. Может, аферист какой? Да пофиг. Ему-то какое дело. Сказали: привези, он и привёз. Остальное его не касается.

Сашка с сомнением глядел на инвалида и не мог признать в нём того самого Кубика, которого он видел раньше. Значит, всё это только сон? И дурка, и пустыня, и О-нами с кровожадным принцем в придачу — всё это долгий и очень странный сон, так похожий на реальность? А, может, он всё ещё спит? Как теперь проверишь? Ущипнуть себя, что ли? Да только вряд ли это поможет. Он до сих пор чувствовал, как его грудь пронзили три вражеских стрелы. Это покруче любого щипка будет. Однако даже это не разбудило его.

Он совсем запутался. Человечек продолжал безразлично смотреть в пол. Сашка вздохнул тяжело и попросил увезти больного.

— Нет, это не он.

— Других Кубиков у нас нет, — предупредил санитар.

— Хорошо, спасибо. Я, наверное, ошибся.

Санитар пожал плечами и покатил коляску обратно. Сашка вышел на улицу. Лёгкий ветерок кружил опавшие листья. Со стороны парка доносились разномастные возгласы психов и окрики санитаров. Необъяснимая тоска завладела Сашкой. Словно он лишился чего-то очень близкого и тайного. Это как в детстве, когда проходит Новый Год и кажется, что с ним ушло что-то волшебное, принадлежащее только тебе одному. Он уселся в машину и ещё долго так сидел, глядя на падающие на капот листья. Потом завёлся и покатил домой.

А в парке, тем временем, санитары искали исчезнувшего вдруг пациента. Самым странным было то, что больной являлся классическим «овощем» и самостоятельно передвигаться просто не мог. Другие пациенты только усиливали всеобщую нервозность. Санитар, что выкатывал больного на встречу с «родственником» клялся, что доставил того обратно в палату и пристегнул коляску к кровати. Коляска оказалась на месте, а больной исчез.

…

На чердаке больницы отворилось с лёгким скрипом маленькое окошко и скрюченная рука быстро втянулась обратно внутрь. Отсюда была хорошо видна дорога. Тот, кто открыл окно, с улыбкой посмотрел вслед удаляющейся синей машинке и тихо произнёс:

Ступая вперёд,
Ступая назад,
Ступая в середину,
Ступаешь за предел бытия,
Где ум свободен от всего,
Ты уже не испытываешь рождения и смерти.

КОНЕЦ.