Баечка

У стремнин, на краю леса много следов.
Даже дикие травы не могут их скрыть до конца,
Даже далеко в горах, в самых глухих местах,
Небесное покрывало не застит ему глаз.

Гоань Шиюань.

Утро блестело мокрыми каплями на окнах, отражавшими яркое солнце миллион миллионов раз. Сашка спрыгнул с постели и тут же упал отжиматься. Сегодня в теле ощущалась офигенная бодрость. Хотелось выложиться по полной. Сашка даже побегал немного трусцой на месте, а напоследок заколотил себя в грудь, прямо как молодой горилл. Если бы знал какой-нибудь крутой выкрик, то обязательно бы заорал. Но кроме «Ура!» ничего в голову не приходило, а это слово как-то не плющило. Ну, и хрен с ним. Вперёд, на кухню!

Ароматный кофе приятно щекотал ноздри. Какой хороший человек придумал этот кофе! Сашка накромсал батон крупными ломтями и обильно удобрил их маслом. Колбасы не было, да Сашка особенно её и не жаловал. С сыром бутерброды были гораздо вкуснее. В сыре Сашка знал толк. Всякие там плавленые «Янтари», да «Охотничьи» терпеть не мог. Вот твёрдый сыр — это сыр. Не важно, как он называется. Был бы твёрдый и жёлтый. Он мог его грызть просто так, без кофе и булки. Особенно когда смотрел футбол по ящику.

Сегодня утреннюю программу по радио вела дама с приятным, как нынче говорят, сексапильным голосом. Погоду пророчили отменную и Сашка решил после завтрака сгонять в лес за черникой. Благо — далеко ходить не надо. В их курортном городке всё близко — и залив, и лес. На трассе малышня уже вовсю торгует ягодами. Надо тоже побродить по своим местам. За пару-тройку часов кузовок наберётся.

Собрался быстро. Только антикомариной мази не нашёл. Обшарил всю полку в ванной, где обычно обитала нехитрая мужская парфюмерия и другие полезные препараты, но мазь исчезла.

— Небось, местные кровопийцы стащили и припрятали где-нибудь в подвале. Уроды.

Это немного огорчило. Лесные комары совершенно очумелые. Кусают прямо на лету. Психи, одним словом. Может, по пути попадётся какая лавка с отравой? Не сидеть же дома, в конце концов! Сашка решительно толкнул дверь и чуть не врезался носом в широкую спину Стёпки-Увальня, который чего-то застрял возле лифта и топтался на одном месте, как заводной.

— Здорово, братела! — хлопнул Сашка по необъятной спине.

— Гы! Гы! Здорово. Гы!

— Гы!

— Гы!!

— Вот и я говорю — Гы! Пока!

— Гы!

Сашка протиснулся между бугаем и стенкой и запрыгал через ступеньку вниз. Лифт он категорически не признавал. В нём, чего доброго, ещё застрянешь нафиг. Да и жил Сашка всего лишь на третьем этаже. Тут пешком быстрее долетишь, чем лифта дождёшься.

— Трухлявый пень думает, что он трухляв. Но так ли трухляв пень, если он не думает об этом? — донеслось до Сашки со стороны лифта.

— Чё?! Стёпка, это ты сейчас сказал? — опешил Сашка.

— Гы!

— Что гы?

— Гы!

— Тьфу ты, блин! Наверное, померещилось.

До любимого местечка добрался всего за пол часа. Тут редко кто ходил: с одной стороны длинная канава с водой, с другой — высокий и глухой забор какого-то крутого пансионата. Сашка знал узкое место в канаве, где воды было всего по коленки. Он легко перемахнул на другой берег босиком и быстро снарядился в обувку, пока комары не заели. Мази он так и не купил. Похоже — всю разобрали отдыхающие на год вперёд. Ну и фиг с ней! Прорвёмся!

Комары, однако, почти не донимали. Может, свежим ветерком всех раздуло, а может, приезжих больше кушают. А Сашка — так себе, местный и не вкусный. В лесу дышалось просто упоительно. Можно даже было пить этот прохладный и ароматный воздух, наполненный запахом трав, сосен и чего-то такого, чисто летнего, отчего сразу становится ясно: вот оно — Лето! В натуре!

Сашка сложил посиневшие от черники губы трубочкой и затянулся, как это делают курильщики. Воздух чуть кисловатой струйкой устремился во внутренности, собираясь в прохладный комочек где-то в желудке. Классно! Ещё разок. Ух, потрясно! В городе так не дышится. Вспомнилась книга с уроками дыхания. Сашка присел на хвойную подстилку и прислонился спиной к старой сосне. Хорошо-о-о! Птицы поют о чём-то своём, сугубо птичьем, мураши деловито снуют среди сосновых иголок, не обращая никакого внимания на балдеющего Сашку. Мимо проскакала белка. Остановилась на секунду, посмотрела на Сашку и поскакала дальше. Видимо поняла, что от Сашки, в плане еды, мало толку. Постепенно вокруг стали группироваться кровопийцы. Они сначала присматривались к объекту и противно звенели.

— Небось, прикидывают, сколько из меня крови слить можно, — лениво подумал Сашка, вяло помахивая перед носом рукой, — Эх, вздремнуть бы, да ведь до дыр закусают, сволочи.

Он решительно встал и потопал в сторону залива напрямик через лес. Обходить по дороге было долго, а искупаться хотелось как можно быстрее. Миновав канаву, он снова обулся, зашнуровал кузовок и ломанулся строго на солнце. Через несколько минут его обогнал отряд одуревших спортсменов-лыжников, которые, в отсутствие снега, носились строем по лесу с одними палками, но шаги делали большие, словно катили на лыжах. Вид у всех был разморенный и откровенно придурковатый. Особенно у того, что возглавлял отряд. Пока Сашка дошёл до береговой зоны, эти чудики раз десять успели промчаться мимо него. Судя по их отрешённым лицам, можно было подумать, что Нирвана по ним давно уже плачет. А может и Дурка.

Вышел Сашка в аккурат к «Морскому Прибою». Знакомый администратор приветливо махнул рукой. Сашка помахал в ответ и жадно припал к роднику, что журчал недалеко от входа в дом отдыха. От ледяной воды заломило зубы. Сашка покосился одним глазом в сторону здания. На стоянке стояло приличное количество машин.

— Как дела, Иваныч?

— Это верно, — усмехнулся Сашка, — кто нынче пожаловал?

— Как всегда: публика самая прелюбопытная. Сначала приехали какие-то индейцы.

— Так уж и индейцы? — удивился Сашка.

— Да какое там! Косят под них, только и всего. Во, слышишь, музыка бацает? Опять пляшут на эстраде. Вчера прибыли. А сегодня целая толпа картёжников приехала.

— Чё, крутые?

— Пока, Иваныч, пока.

Сашка обошёл внушительное здание и потопал по тропинке мимо круглой эстрады, на которой лихо отплясывала целая толпа народу, причём самого разного возраста и пола. Музыка была довольно ритмичная и немного экзотическая. Вслед за барабанами бормотал какой-то шаманский голос, а на заднем плане подвывали тоже нерусские. Плясуны делились на две части: одни уверенно скакали по козлиному и странно ходили, другие учились у первых и часто путались в ногах. Сашка остановился посмотреть. Благо — никто его не прогонял. Да и плясунам было совершенно до лампочки кто и зачем на них глядит. Некоторые вообще пребывали где-то «не здесь» и Сашка уловил в этом что-то знакомое. Точно! Так дядька с обложки смотрит. Во дают! Но таких были единицы. Большинство, высунув языки, старательно разучивало сложный индейский танец. На настоящего индейца был похож только один высокий, молодой парень с тонкой косичкой. Он самозабвенно танцевал, хотя и не всегда попадал в ритм. Но, похоже, это его нисколько не беспокоило. Грустно было смотреть только на совсем уж древних старушек и полновесных тёток. Уж кому-кому, а только не им так скакать и подпрыгивать.

Сашка огляделся и увидел сидящего не скамеечке и внимательно взирающего на танцоров молодого парня, примерно своего возраста. У того была длинная коса и кусок пластыря на левой ступне. Сашка присел рядом и спросил между делом:

— Чё, секта какая или как?

— Нет, что ты, приятель. Просто люди начитались КК и решили заделаться почти-индейцами. Баловство, одним словом.

— Какого КК?

— Кастанеду. Ты чё, не слыхал про такого?

— А-а, понял. У меня дружок на нём завёрнут сильно. Я этого не понимаю. А ты чего?

— Чего чего?

— Ну, чего не пляшешь?

— А-а. Да я вчера на стекляшку в озере наступил. Во, видал? — он показал на раненую ногу.

— Это бывает, — согласился Сашка, — всякие мудаки квасят на озере, а потом посуду бьют почём зря. А нормальные люди режутся, нафиг, — он сочувственно посмотрел на парня.

— Да всё путём, — засмеялся парень в ответ, — нога на месте, а плясать я откровенно не люблю. Так, изучаю ради интереса. Чтобы по-настоящему понять индейскую культуру, надо, как минимум, пожить там лет несколько. А это не всякому дано. Особенно в плане бабок.

— Да-а-а. С бабками везде напряг, — согласился Сашка.

Немного помолчали. Музыка закончилась. Парень в красной повязке на голове что-то поколдовал над пухлым магнитофоном и пляска понеслась по новому кругу. Но движения как-то изменились. Видимо, это было следующее упражнение. Сосед по скамейке махнул рукой, сказав, что с ходу так всё не запомнишь и, не торопясь, потопал к заливу. Сашка тоже вспомнил, что хотел искупаться и пошёл следом.

Вода была замечательная. Ни холодно, ни жарко — в самый раз. Оба азартно ныряли и плавали, кто во что горазд. Сашка всё больше саженками просекал метров по десять, а парень, довольно отдуваясь, плыл по-лягушачьи и никуда не спешил. Вдоволь наплескавшись, оба вылезли на берег и развалились на широких, плоских камнях. Ветер приятно холодил мокрую кожу, неспешно бродя по берегу и заглядывая в гущу деревьев, где он ещё не дул. Сашка расшнуровал свой кузовок, предложив новому знакомому угощаться черникой.

— Спасибо.

— Не за что. У нас этого добра навалом. Сам-то откуда будешь?

— Да тоже местный. Пятьдесят вёрст от Питера в сторону Москвы — и мой городок будет.

— А-а. Понятно. Звать-то как?

— Лёвчик, Лёвка, по разному.

— А меня — Сашка. Сашка Тарелкин.

— Будь здоров, Сашок!

— И ты не болей!

После приятного купания говорить особенно не хотелось и оба стали молча лопать свежую чернику. Сашка украдкой поглядывал на парня и ему было жутко любопытно, о чём тот думает, рассеяно глядя куда-то за край залива и машинально отправляя в рот ягоду за ягодой. Что-то в нём было немного странным. Будто не от мира сего. Вот ведь и с индейцами этими вместе приехал, а вроде, как и сам по себе. Он бы крайне удивился, если бы узнал, что Лёвка в этот момент думал не об устройстве Вселенной и не о чём-то потустороннем, а про самую обыкновенную ягоду-чернику и о том, как она полезна для зрения. Очки свои он случайно утопил в лесном озере, когда полез в них купаться, да неудачно нырнул. Теперь без них было крайне неудобно. Приходилось натягивать веко, чтобы хоть что-то разглядеть вдали.

Между тем музыка со стороны эстрады стихла. Видимо, танцы краснокожих закончились. Лёвка поднялся со своего камня, натянул шорты с футболкой и похромал в сторону большой поляны, куда потянулся отряд «индейцев». Сашка увязался следом. А на поляне уже разворачивалось некое непонятное действо. Люди по очереди завязывали сами себе глаза всевозможными повязками и носились по поляне взад-вперёд, ощупывая воздух перед собой, чтобы не врезаться куда-нибудь. Это было похоже на какую-то игру. Лёвка не мог бегать, поэтому руководитель занятий дал ему отдельное задание. Лёвка кивнул, нацепил чёрную повязку на глаза и углубился в лес, выставив вперёд руки. Сашка озадаченно почесал затылок. Ему совершенно непонятен был смысл всех этих действий. Он потихоньку нагнал Лёвку в лесу и поинтересовался, зачем всё это. На что Лёвка очень сосредоточенно ответил:

— Видишь ли, Сашок. У человека кроме глаз, ушей, языка и прочих органов чувств имеется ещё и нефизическое восприятие. Иногда его называют интуицией. Оно может ощущаться где угодно: в голове, в руках, внутри тела. У кого как.

— А на что это похоже?

— Тоже, по всякому. Кто-то ощущает тепло, кто-то покалывание, как после того, как отсидишь ногу. Главное — знать, чего ты ищешь.

— А ты сейчас чего ищешь?

— Дерево.

— Дерево? А какое?

— Сам не знаю, пока. Вот как почувствую, что это родное, так оно и будет.

— Чё-то я не просекаю. Как это — родное?

— Есть мнение, что у каждого человека в природе существуют родственные объекты. Растения или животные — не важно. Это не значит, что одному роднее ёлка, а другому баобаб. Даже деревья одного типа разные. Нужно почувствовать, какое из них твоё, вот и всё.

— А ты уже чувствуешь?

— Не-а. Я ж с тобой болтаю.

— Извини, пожалуйста.

— Да ладно, не парься. Лучше закрой глаза и сам попробуй.

Сашка остановился в нерешительности и огляделся вокруг. Кроме «индейцев» в лесу попадались и просто отдыхающие. А ну как за придурка его примут? Стрёмно как-то. А с другой стороны — кому какое дело? Может он, типа, слепой. А ну? Сашка закрыл глаза. Сразу стало как-то непривычно и странно. Будто весь остальной мир отделился и стал сам по себе, а Сашка — сам по себе. Появилось знакомое уже ощущение, словно он находился в центре своей головы, такой маленький и незаметный. От этого мир снаружи ощущался каким-то огромным и даже немного жутким. Сашка быстро открыл глаза. Блин, надо же! Никогда он и представить себе не мог, что подобное может быть. Лёвка уже куда-то забурился в высокие кусты и слышно было только потрескивание веток под ногами. Сашка снова закрыл глаза и подумал о деревьях. На ум приходили одни сосны, которых тут было в изобилии. Но какая из них его, Сашкина, было не понятно. Он тоже выставил руки вперёд и медленно двинулся левее тех кустов, куда занырнул Лёвка.

Странное дело, но, пройдя шагов двадцать, Сашка так и не упёрся ни в одно из деревьев. Будто они специально разбегались от него. И ведь не сворачивал никуда. Всё время прямо шёл. Он приоткрыл один глаз. Ну, вот же они, деревья! Вот прямо перед носом в двух шагах приличная сосна стоит. Сашка снова захлопнул глаз и пошёл мелкими шажками вперёд. Руки упёрлись в шершавую кору. Ничего необычного. Кора, как кора. Ни тебе покалываний, ни тепла. Наверное, не то дерево. Сашка сделал шаг в сторону и двинулся потихоньку дальше. Опять деревья куда-то пропали. Он решил не открывать глаз и топать так, пока не упрётся во что-нибудь существенное.

Иногда попадались тонкие ветки кустов. Тогда Сашка намеренно делал несколько шагов в бок и шёл дальше. Постепенно вдали затихли голоса «индейцев» и были слышны только вопли птиц и назойливое жужжание комаров. Они, сволочи, словно чуяли, что Сашка их не видит и самым нахальным образом вертелись прямо у него перед носом. Самые вредные с разбега втыкали свои хоботы в Сашкину физиономию и набивали жадное брюхо молодой кровью. Однако Сашка вовсе не обращал на них внимания. Его сознание как-то странно перевернулось. Он даже не чувствовал себя Сашкой, как обычно. Будто во сне он топал и топал вперёд, трогая воздух руками и ощущая, как на кончиках пальцев бегают тысячи щекочущих мурашей. Это было так здорово и необычно, что всё Сашкино существо жило в этот момент именно этой щекоткой.

Внезапно ощущение резко усилилось и словно потекло по пальцам, заполняя ладони и отдаваясь толчками в запястьях. Сашка замедлил шаг. Дыхание участилось и Сашка сам не мог понять, отчего так стало жарко всему телу. Будто в ванную забрался. Ладони мягко уткнулись в прохладную и немного бархатистую кору большой берёзы. То, что это именно берёза, Сашка понял сразу, хоть и не открывал глаза. Он вспомнил, как Лёвка сказал, что, найдя «своё» дерево, нужно обнять его, прислониться лбом к стволу и прислушаться. Сашка так и поступил. Разгорячённый лоб приятно холодила удивительно гладкая и нежная кора. Удивительно потому, что для берёз такого возраста обыкновенным было наличие грубых трещин и наростов. Но эта была словно молодая, хотя, обхватив её, Сашка с трудом сцепил руки в замок.

Вскоре Сашка услышал какой-то низкий гул. Он не мог найти источника этого гула. Казалось, что это у него внутри, но одновременно это было и снаружи. Голова слегка закружилась и Сашку понесло вверх с огромной скоростью. Внутренности ухнули вниз, как от подъёма на лифте. Сашка распахнул глаза и обомлел: он находился над верхушками деревьев и наблюдал целое зелёное море, которое на горизонте переходило в голубой залив. Видно было всё так чётко, словно зрение у Сашки стало орлиным. Да что же это? И самого себя Сашка вдруг почувствовал высоким и массивным. Он посмотрел вниз. Ну, ни фига себе! Он стал деревом! А в самом низу он разглядел своё тело, обхватившее руками его — Сашку-дерево. Стало немного страшно. От такого раздвоения зрение поплыло. Сашка уже не мог понять, где он настоящий — внизу или вверху.

Внезапно всё закончилось. Сашка открыл свои настоящие глаза и осмотрелся. Место было незнакомым. Он с благоговением погладил берёзу. Появилась странная уверенность, что с нею он знаком уже давным-давно. Не зная, что сказать, Сашка только глупо улыбался и всё гладил и гладил ствол.

Последующие события запомнились лишь фрагментами. Вот он уже в городе пьёт квас из бочки, вот сосед Володька чинит древнюю «копейку», а вот по ящику Рембо мочится с ватагой злодеев. Всё это время Сашка пребывал в прострации и продолжал глупо улыбаться. Последней сознательной мыслью вечером было понимание того, что день этот стал в его жизни чем-то большим, чем просто выходной. Он подошёл к настенному календарю и обвёл сегодняшнее число красным фломастером. Вот так хорошо.