Баечка

Хуэйнэн стирал свои носки на берегу реки. К нему подошёл его ученик Шеньхуэй и спросил:
— Скажи, Учитель, разве положено в твоём сане стирать носки?
— О, блин, точно! А ну, займись!

Обеденный перерыв начался, как обычно, с громкого урчания в животе у старого слесаря Михалыча. Это было верным признаком половины первого. Мужики побросали инструменты в ящики и потянулись в столовку за углом. Кроме их автосервиса, тут кормились ещё работники из соседнего ЖЭКа и редко кто из отдыхающих. Сашка привычно плюхнулся на своё место поближе к двери. Тут было не так жарко. За обедом, как водится, молчали. А после началась неспешная беседа с ковырянием в зубах и поглаживанием сытого пуза. Сегодня на повестке дня стоял вопрос: есть ли ум у животных? Вопрос вовсе не праздный. Обозначил тему самый авторитетный из мужиков моторист дядя Ваня. Все знали, что у него есть старый, облезлый кот Федька, который частенько приходил в сервис просто так, поваляться на старой ветоши. Все этого кота не то, чтобы любили, но тоже уважали. Никто и не спорил, что у кота есть свой ум.

— Вот, к примеру, — вспомнил Васька электрик, — на прошлой неделе я на бочке с отработкой пакет с бутербродами оставил. Забыл, понимаешь! А Федька рядом плющился и не тронул. Знает, что чужое брать нельзя, вот и не тронул.

— Да пофигу ему, чьи это бутерброды! — возразил Сашка, — он же не дурак на бочку с отработкой карабкаться. Ведь измажется весь.

— Вот я и говорю — есть у него ум.

— Ну, за Федьку я отвечаю, — внушительно пробасил дядя Ваня, — толковый кот. Его даже собаки с нашего двора уважают. А вот есть ли ум у комаров, а?

Сашка с Васькой, как самые молодые, весело заржали, тыкая друг дружку в бока кулаками. Ну, блин, даёт дядя Ваня!

— Чего ржёте то? На полном серьёзе спрашиваю.

— Да ты чё, дядь Вань? Комар — это ж не животное! — удивился Сашка.

— Ну да? А кто ж, по-твоему?

— Известно кто. Вредитель!

— Ну, положим, среди человеков тоже попадаются такие вредители, что лучше уж сразу в солидол укатать. Но ведь человек же! Не собака какая и не булыжник. Значит и комар тоже живность, — справедливо рассудил дядя Ваня.

Мужики почесали в затылках и вынуждены были согласиться с вескими доводами. Однако Сашка всё же усомнился в наличии ума у комара:

— Если бы у него был этот ум, то он не стал бы жужжать, когда атакует.

— Ха! Ну, ты даёшь, Сашок! — воскликнул Васька, — он же не пастью своей жужжит, а крыльями, как вертолёт. Где ты видел бесшумный вертолёт?

— Толково, — похвалил Ваську дядя Ваня.

— На это возражениев не имеем, — согласился Сашка.

— Я вот как думаю, — не торопясь произнёс дядя Ваня и поднял кверху указательный перст для пущей убедительности, — Ума у комара быть в принципе не должно. В такой маленькой голове не то, что целая извилина, а даже крошечная жилка не поместится. Скорее всего, в башке у него есть только мысль, без всякого ума. И мысль эта одна единственная: нахлестаться кровищи от пуза и всё!

— А как же потомство? — резонно заметил Сашка.

— А что потомство?

— Ну, это, детей же ему надо делать. Про секс, наверное, он тоже думает.

— Вряд ли. У них это без всякой мысли происходит. Хотя у людей тоже так часто бывает.

— Это точно, — почему-то вздохнул Васька.

Михалыч, который всё это время молчал и только тихонько посмеивался, вдруг неожиданно произнёс:

— Все вы не правы. Ум есть у любого живого существа, независимо от его размера. Просто один думает, что он умнее другого и не думает о том, что есть кто-то умнее его. Во всяком случае, тот же комар не делает столько глупостей, сколько делает их человек с его килограммом мозгов. Вот так, ребятки.

Воцарилось молчание, иногда перемежаемое покряхтыванием Михалыча. Мужики и раньше замечали, что тот говорит редко, но как скажет, так хоть в книжки записывай. Было у него это умение — сказать кратко, но сильно.

Принесли кофе и беседа временно прервалась. Сашка дул в горячую кружку, с удовольствием прихватывая ароматный напиток мелкими глотками. В отличие от сыра, кофе он уважал в любом виде. Ну, кроме совсем уж откровенной бодяги в виде жареной соломы в пачках. Причём пил он его обязательно с сахаром. Горький кофе он не воспринимал, как вид. Один раз он попробовал без сахара и, чуть было, не разочаровался в своём любимом напитке. Горький — хуже редьки! С тех пор он всегда добавлял изрядную порцию цукера.

После кофе болтать уже не хотелось. Компания перебралась на длинную скамейку во дворе сервиса. Солнце приятно припекало, изредка прячась за лёгкими облаками. Сашку потянуло в сон. Пока начальство в отпуске, можно немного расслабиться. Клиентов сейчас всё равно нет. Так, заскочит какой-нибудь приезжий турист на «Волгешнике» или «Жигуле» за банкой масла или свечой и всё. Правда, на подъёмнике висел сейчас потрёпанный временем и массой владельцев «Опель», но это, как говориться, долгострой. Хозяин укатил на юг на паровозе и вернётся только через месяц. Лафа, одним словом.

Сашка незаметно уснул, запрокинув голову на спинку скамейки. Изо рта доносились переливчатые похрюкивания, веселя мужиков. Васька хотел, было, приколоться и положить на Сашкину пасть свою засаленную кепку, но Михалыч его одёрнул.

— Не мешай! Пусть поспит малец. Какой-то он стал беспокойный.

— Да ладно, Михалыч. Шутка ведь!

— Хорош, я сказал!

— Ну, ладно, ладно.

Вдруг Сашка странно так захрипел и стал дёргаться, будто его держит кто. Мужики всполошились. Дядя Ваня наотмашь хлестанул Сашку по физиономии. Не помогло. Васька схватил с верстака в мастерской банку дистиллированной воды, но донести не успел, поскользнувшись на куске ветоши. Банка лопнула, как хлопушка, разлетевшись на множество брызг-осколков. Васька чудом не порезался и только машинально выматерился, пока летел носом вперёд. Михалыч с дядей Ваней уже вовсю трясли и растирали бледного Сашку, который неразборчиво что-то мычал, но просыпаться никак не хотел. Наконец, он судорожно вздохнул и открыл глаза, бестолково озираясь по сторонам.

— Ну, Санёк, ты да-а-ал! — с облегчением выдохнул дядя Ваня, — Ты чего это, а?

— Н-н-не з-з-зн-н-аю, — стуча зубами выдавил Сашка.

— Э, да ты холодный весь! Васька, тащи ватник, да ещё тряпок каких-нибудь.

— Ага! Я мигом.

Зная, что Сашка совершено не пьющий, Михалыч, тем не менее, предложил махануть стакан белой. Сашка отрицательно затряс головой и только ещё больше сжался весь, словно вылез из холодильника. Васька принёс ватник Михалыча, плед с дежурной раскладушки и ещё древние валенки, которые он выудил откуда-то из дебрей сушилки. Сашку быстро укутали во всё это, а дядя Ваня успел уже сгонять в столовку и приволок в термосе горячий кофе. Наплескал в кружку и поднёс страдальцу. Сашка, стукая зубами об край посуды, жадно припал к напитку, всё ещё вздрагивая всем телом. Мужики смотрели на него с сочувствием и озабоченно качали головами.

— Ну чё, Санёк, согрелся? — спросил дядя Ваня.

— Ага, спасибо, мужики.

— Чего это такое было, а Санёк?

— Сам не знаю. Уже не впервой так, блин! Но обычно такое только утром случалось, а тут — на тебе — посреди дня! Вот западло!

— Да чё случилось то?

— Не мог я никак проснуться, вот чего. Хоть ты тресни! Вот чую, что уже не сплю, а в теле вдруг такая расслабуха, что я не могу и пальцем пошевелить. И дышать сразу так тяжко-тяжко стало.

— Ну, это понятно. Ты бы ещё вверх ногами спать завалился. Башка то у тебя со скамейки свесилась, вот кровушка и прилила туда. А от этого и кризис случился, — рассудил Михалыч.

— Чего бы там ему в башку не натекло, а парню домой нужно. Перегрелся видать, — сказал увесисто дядя Ваня и сам вызвался доставить страдальца на своей старой «копейке» до дому. По дороге он несколько раз тревожно поглядывал на физиономию Сашки, но тот, похоже, больше не собирался выпадать в осадок. Во всяком случае — на пол не блевал. И на том спасибо. Напоследок он посоветовал Сашке завтра на работу не спешить, а лучше с утра сходить к врачу. На что Сашка согласно кивнул и впервые за долгие годы решил подняться к себе на лифте. Сидевшие у соседнего подъезда две древние старухи: бабка Таня и бабка Маня, ошалело уставились на странную фигуру, закутанную в плед посреди лета.

— Оба! Смотри-ка! Индус к нам пожаловал!

— Да ты чё? Окстись старая. Какой же это индус? Бомжара синюшный, не иначе.

— Вот гад! Сейчас ведь нассыт в подъезде, а Матрёне убирать потом.

— А так ей, подлюке, и надо! Не будет про хороших людей молоть, что ни попадя.

— Это чего же?

— А вот намедни…

И понеслось-поехало. Про странную фигуру тут же забыли и стали перетирать кости дворничихе Матрёне, своей лучшей подруге.

Дома Сашка немного успокоился. Он уселся в любимое кресло и уставился на противоположную стену, разглядывая незамысловатый рисунок обоев. В голове ощущалась странная пустота. Мысли, конечно, были, но как-то проходили мимоходом и не цепляли Сашку ни с какого бока.

Почему-то подумалось о смерти. Сашка не любил о ней думать. Пока молодой, хочется только жить да жить. Это старикам приходится часто задумываться о костлявой, а он ещё слишком молод. При этом Сашку всегда настигала безысходная тоска. Было странно и нелепо знать, что когда-нибудь тебя не станет совсем: ни этих рук, ни ног, ни этой головы, в которой всего себя ощущаешь. Сразу становилось себя родного так жалко, будто уже что-то потерял. От этого собственное тело казалось каким-то чужим и далёким, однако чувство потери только усиливалось. Сашка всегда гнал от себя эти невесёлые мысли, но получалось это плохо. Они словно вязли в голове, принося грусть и уныние.

После сегодняшнего происшествия эта тема приблизилась просто угрожающе.

« — Хорошо ещё — мужики были рядом, — подумал Сашка, — а то мог бы и окочуриться ненароком, блин! Не, ну его нафиг, больше на скамейке спать не буду. Хотя, может Михалыч и прав: башка то запрокинулась, а эдак любой задохнуться может. Да ещё и на солнцепёке! Но уж так похоже на мои заморочки по утрам. Жопа, блин! И чё теперь делать? К врачу? Так я ж был у неё недавно. Может к этому, как его, нервопатологу сгонять? Обмолотит меня всего своей мини-кувалдочкой и скажет: « — Вам, молодой человек, не ко мне, а к гробовщику пора — размерчик снять. Вот, извольте телефончик запомнить». Блин, вот попадалово! Пойду-ка, кофе кружку наверну. Всё на душе легче станет».

Вечером по ящику шёл фильм «Мертвец» с Джонни Деппом. Сам не зная почему, Сашка решил его посмотреть, не взирая на столь мрачное название. А может, именно поэтому. Там один худощавый паренёк приехал в глухую провинцию надыбать себе работу, но его откровенно послали. Бабки были на нуле. Возле кабака он снял симпатичную герлу, а в её убогой квартирке их застукал хахаль этой девки. Туда-сюда, пальба из пистолей. В результате — два трупа: девка и хахаль, а паренёк оказался конкретно подранен прямо в голую грудь. С трудом слиняв из квартирки, он повстречал в лесу прикольного, толстого индейца. Тот оказался, типа, шаман или чё-то в этом роде. Он особенно не церемонился с пацаном и сразу заявил, что тот вскоре сдохнет, так как ранен бесповоротно и неизлечимо. Потом они всё куда-то пёрлись и пёрлись, отстреливаясь от охотников за головами. Смысл такой, что, несмотря на смертельное ранение, пацан не впал в ступор и не хныкал, а совсем наоборот — вёл себя по-геройски и на всё забил.

Это так вдохновило Сашку, что все его тревоги вмиг куда-то исчезли. Он даже представил себя на месте этого киногероя и как бы он сам действовал в подобных обстоятельствах. Картина вырисовывалась ещё более крутая. Вот тут бы он сделал вот так, а тут положил бы всех уродов из «калаша». А этого полоумного директора завода, или как его там, утопил бы в сортире нафиг.

За окном противно завыли кошки, объясняясь друг дружке в любви. Сашка вышел на балкон и пристроился на табуретке. Сегодня небо было ясное. Звёзды подмигивали в вышине, предлагая любоваться собою, сколько влезет. Луна только-только вынырнула из тени и показывала свою правую горбушку, ещё совсем тонкую, но уже ярко сияющую в тёмной синеве. Белые ночи уходили потихоньку в небытие. Это всегда было немного грустно. Сразу приходила на ум осень с её дождями и слякотью, хотя лета ещё оставалась целая половина.

Во дворе Сашка увидел сидящего на скамейке Стёпку. Тот шаркал ногами, загоняя что-то под скамью. Может мусор, а может и ещё кого-то, кого видел только он сам. При этом Стёпка что-то неразборчиво бубнил под нос, ежесекундно отплёвываясь. Сашка вспомнил странную фразу, которую, как ему показалось, произнёс Стёпка вчера возле лифта. Он решил спуститься во двор и поговорить со ним, если конечно получится. Тот был довольно капризным товарищем и вполне мог закатать в ухо, если что не по нему.

— Стёпка, привет!

— Гы!

— Точно Гы. Чего делаешь?

— Стёпка умный. Дай руку.

— Ты чё, гадать будешь?

— Гы! Дай руку.

Сашка подумал немного и протянул ладонь. Вроде бы Стёпка драться не собирался. Тот осторожно взял Сашкину ладонь своими огромными ручищами и внимательно посмотрел вначале на неё, а потом Сашке в лицо. Странно, но в это мгновение Сашке показалось, что взгляд у Стёпки вовсе не придурковатый, а вполне разумный и даже слишком. От такого пристального взгляда Сашка смутился и отвернулся в сторону, не зная, что и думать. А Стёпка ещё немного повертел Сашкину ладонь в своих руках и отпустил.

— Ну, чего скажешь, товарищ ясновидящий?

— Гы! Ты лёгкий.

— Как это? — не понял Сашка.

— Гы!

Сашка вздохнул. А чего он мог ещё услышать? Гы, да Гы, вот и весь сказ. Почему-то вспомнилась «Кин-Дза-Дза». Там тоже все только и говорили «Ку» и это заменяло все остальные слова. Может и Стёпка так разговаривает, а его никто не понимает? Он решил проверить.

— Слышь, Стёпка, Гы!

— Гы!

— А я говорю: Гы, Гы и ещё раз Гы!

— Гы!!

— Гы-Гы! Гы-Гы-ГЫ, Гы-Гы, Гы-ГЫ!

— Гы-ы-ы!!!

— Тьфу ты, блин! Ни хрена не понять. Ладно, я спать пошёл. Пока.

— Гы-ы-ы!!!!

« — Вот понесло мужика», — подумал Сашка, прикидывая, что сейчас из окон начнут орать, чтобы они заткнулись. Он поспешил в свой подъезд, но тут снова услышал вполне вменяемый голос Стёпки:

— Как нельзя мысленно измерить все прямые и промежуточные направления в пространстве, так нельзя распознать ТакПриходящего по его телесному образу, принимая этот образ за истину.

— ???

Сашка быстро обернулся, но на скамейке уже никого не было. Что за хрень? Не может быть. Неужели его так глючит? Но ведь слышал он вполне отчётливо. Стёпка сразу куда-то исчез, а ведь обычно еле передвигался по двору. Что-то здесь не правильно. Всё, блин, завтра прямиком в лекарню. Пусть врачи думают за него. Это уже их забота. Хотя, в дурку совсем не хотелось. Ну да может, пронесёт?

Спал в эту ночь Сашка беспокойно и часто просыпался по непонятным причинам.