Хакуин копал грядку под картошку и поминутно отплёвывался от комьев земли и возмущённых червяков. Очень быстро копал, двумя лопатами сразу. На деревьях уже вовсю проклёвывались листья, мать-и-мачеха заполонила огород, а высоко в небе какой-то пернатый весело орал свадебные гимны. Наступило то замечательное время, когда рано утром ещё весна, а к полудню уже настоящее лето.
Отпахав до обеда, адепт устало припал на скамеечку, и тут же заснул незаметно. И приснился ему удивительнейший сон. Будто плывёт Хакуин на плоту по бескрайнему морю светло-бежевого цвета, над головой опрокинутой чашей нависает бледно-розовое небо, и яркое-яркое, цвета индиго, Солнце печёт плешку изрядно. На поверхности воды ни щербинки, ни рябинки — штиль полнейший. И такое спокойствие да благодать вокруг, что даже шевелиться неохота. Лежит адепт посреди плота, рукой щёку подперев, и откровенно балдеет.
Вдруг из воды высунулась пёстрой расцветки рыбина и вполне внятно спросила:
— Шлангуешь?
— А чё ещё делать-то? — удивился Хакуин.
— Грести куда-нибудь, — резонно заметила рыбина.
— А нафига? Да у меня и вёсел нету. И вообще, чего пристала? Сама греби куда хошь.