Баечка

Как-то к Хакуину пришёл брат Пу и попросил денег в долг. Хакуин быстро прикинул в уме, что денег ему, скорее всего, не вернут, и отказал. Помялся эдак немного для виду, сказал что сам «на нулях», да и занятый очень. Ушёл брат Пу без бабок злой и надутый.

Потом в гости к адепту родственники пожаловали. Всё вверх дном перевернули. Особенно детёныши сеструхи двоюродной постарались. Да ещё и к велику прицепились оба. Сами недомерки, а норовят сразу вдвоём забраться на сиденье. Едва не поломали нафиг. Пришлось отнимать с рёвом и соплями.

Дальше — больше! Прикатил пьяный председатель колхоза на телеге. Лошадь, похоже, бухала вместе с хозяином, потому как рожа перекошена была изрядно и глаза собрались в кучку. Председатель, сволота, потребовал сдать в общак три мешка картошки. Жалко было отдавать-то. Спорили до хрипоты и матюков уж вовсе нечеловеческих. Сошлись на двух, причём Хакуин выклянчил на халяву три ведра аммофоски.

Читать полностью »

Как-то раз Хакуин простудился конкретно: нос заложило, в ухе кто-то кувалдочкой стукал непрестанно, глаз слезился, и вообще всё тело ломило нещадно и бросало то в жар, то в озноб. Сидит адепт в палатке своей, завёрнутый в одеяло, и с тоской наблюдает в окошко, как народ веселится и тащится, потому как лето на дворе. Завидки берут, понимашь. Тоже хочется и в речку прыгнуть, и на солнышке пожариться. А запахи! Какие замечательные летом запахи! А шнобель, подлец, даж дышать не хочет, не то, чтобы нюхать. Вот ведь засада!

День просидел Хакуин в палатке, другой. На третий стал замечать, что мир сузился до звона в ухе и желания сжаться в комочек. И чтоб тепло было со всех сторон, и чтоб не болело больше ничего. Все другие желания-нежелания словно испарились. Вот, вроде, совсем недавно хотел мопед новый, а уже не хочется чё-та; хотел язык какой-нить полезный изучить — тоже заглохло; хотел соседу в ухо дать за то, что скамеечку у дома стырил — наплевать стало. И так во всём. Чего бы не всплыло в затуманенном мозгу — всё казалось скучным и таким далёким. А вот звон в ухе — вот он, рядом. Изводит, собака, уснуть толком не даёт. По ночам не сон и не бодрствование — бред какой-то бестолковый. Утром встаёшь ещё более усталый, чем вечером. Вот хоть ложись, да помирай нафик.

Читать полностью »

Хакуин копал грядку под картошку и поминутно отплёвывался от комьев земли и возмущённых червяков. Очень быстро копал, двумя лопатами сразу. На деревьях уже вовсю проклёвывались листья, мать-и-мачеха заполонила огород, а высоко в небе какой-то пернатый весело орал свадебные гимны. Наступило то замечательное время, когда рано утром ещё весна, а к полудню уже настоящее лето.

Отпахав до обеда, адепт устало припал на скамеечку, и тут же заснул незаметно. И приснился ему удивительнейший сон. Будто плывёт Хакуин на плоту по бескрайнему морю светло-бежевого цвета, над головой опрокинутой чашей нависает бледно-розовое небо, и яркое-яркое, цвета индиго, Солнце печёт плешку изрядно. На поверхности воды ни щербинки, ни рябинки — штиль полнейший. И такое спокойствие да благодать вокруг, что даже шевелиться неохота. Лежит адепт посреди плота, рукой щёку подперев, и откровенно балдеет.

Вдруг из воды высунулась пёстрой расцветки рыбина и вполне внятно спросила:

— Шлангуешь?

— А чё ещё делать-то? — удивился Хакуин.

— Грести куда-нибудь, — резонно заметила рыбина.

— А нафига? Да у меня и вёсел нету. И вообще, чего пристала? Сама греби куда хошь.

Читать полностью »

Однажды прозрачным и светлым летним утром Бодхидхарма выполз из пещеры, потянулся сладко и заключил:

— Определённо Сансара бывает чертовски хороша! Чтоб мне лопнуть.

Похрустел-потрещал суставами, да и метнулся вокруг посёлка круги нарезать, даром что босиком. Пятёрочку км отмахал — не задохнулся ни разу. Добежал до реки и, как есть в одёже, сиганул в воду с шумом, брызгами и весёлым фырканьем. Пока барахтался в речке, всю рыбу распугал. Вылез довольный на берег, смотрит — Хакуин сидит на камушке с кислой миной на лице и явно злой, как барсук.

— О! А ты чё не купаешься? — спросил Учитель, прыгая на одной ноге и вытряхивая воду из уха.

— Вообще-то некоторые тут рыбу ловить пытаются, — язвительно заметил Хакуин.

— А-а-а… Ну, извини. Да неужто обиделся?

— На тебя обидишься, — буркнул адепт и отвернулся.

— Да ладно, не серчай. Сейчас мы тебе рыбы целый косяк нагоним. Тока успевай червей насаживать.

— Не хочу!

Читать полностью »

Как-то поздней осенью Хакуин сидел в своей палатке и смотрел в окошко. На улице поливал нудный дождик, и настроение у адепта было соответствующее. В голове порой тягуче проплывала мысль, что всё прах и когда-нибудь также покроется прахом. А посему — на кой хрен вообще дёргаться? Листья с деревьев давно уже осыпались. Настало время слякоти и кромешной темноты по ночам. Учитель задвинул вход в пещеру камнем и наказал не беспокоить его до самого Нового года. Туристы тоже схлынули разом, отчего в поселении стало совершенно безлюдно, будто вымерли все.

Вот, казалось бы, сиди да медитируй себе на здоровье, умишко беспокойный от мыслей суетных очищай, благо никто не беспокоит. А вот чё-та и не медитируется ни фига. Будто ватой башка набита. На всякий случай съел чего-то. Не помогло. Жалко стало себя аж до слёз. Сидит Хакуин на циновке у помершего телевизора и носом шмыгает ежеминутно.

Тут вдруг кто-то прям без стука завалил в палатку и с матюками рухнул оземь, споткнувшись о брутальные зимние валенки адепта. Глянул Хакуин вскользь на гостя непрошенного, да и заорал от испуга, потому как пришелец сильно смахивал на ожившего трупа. Натурально: весь в земле, драных лохмотьях взаместо одёжи, глазищи вылупил дико и воняе-е-ет — аж нос свело. Окинул, значит, взором безумным помещение, чайник увидал, да и припал к посудине, шумно хлюпая. Выдул всё разом. Сидит, дышит тяжко и какие-то знаки руками подаёт адепту. Мол, не серчай, добрый человек, сейчас всё объясню. Прокашлялся и говорит сипло:

— Прошу прощения, мил человек, за вторжение моё неуместное. Тока вот задубел я порядком. Позволь у тебя погреться чуток?

Читать полностью »

Однажды весной Хакуин в каком-то рассеянном чувстве навестил Учителя в пещере и спросил, глядя в никуда:

— Слышь, о Учитель, я чё-та не пойму никак — хорошо мне живётся или так себе.

Бодхидхарма выплыл из Пустоты, продрал залипший глаз и хриплым голосом вещал:

— Да ниспошлёт когда-нибудь Великий Будда озарение и ясное осознание на твою бритую плешку, чтоб тебе пусто было! Чё за беда опять?

— Да вот не знаю чё-та. Я ж вроде как монах, а всё одно на женщин тянет.

— Радуйся, что не на мужиков, — проворчал Бодхидхарма и плюнул досадливо в урну.

— То есть, как на мужиков? — изумился адепт.

— Ладно, проехали. Дак в чём траблы-то? Опять жениться захотел?

Хакуин почесал в репе, пожал плечами:

— Не, чё-та жениться не хочется. Женщину хочется.

— Хм… Ну, и как же ты собираешься совмещать воздержание монашеское с плотскими утехами?

— Дык вот и не знаю как. Посоветуй чё-нить, а?

Бодхидхарма задумался крепко. Да так, что выпал незаметно в глубокую медитацию лет на двести. Хакуин всё это время нарезал круги возле пещеры, чтобы хоть куда-нибудь девать излишек энергии. О других способах, слава мудрому Учителю, он даже и не догадывался.

Однако ж и это вскоре наскучило. Он подошёл к Бодхидхарме и что есть дури заорал в ухо:

— Маста-а-а-а!!! Э, аллё! Рота подъё-ё-ё-ём!!!

Учитель вздрогнул слегка, икнул ненавязчиво и говорит:

— Во прикол. Кажись, обделался.

— Ну, а со мной-то как?! — воскликнул Хакуин, чуть не плача.

— Не заморачивайся…