Баечка

Сказывали как-то, у Пахома-плотника топором причинное место повредилось. Ну, пьяный был не в меру. Хотел, было, с размаху топорик-то в колоду вогнать, на которой сам сидел, да чё-та промахнулся чуток. Сначала не понял ни черта – вдруг чё-та обожгло в паху, будто кипятком плеснули. Закровянилось всё моментом. Это уж потом заорал, как порося под ножиком ветеринара в момент вынужденной кастрации. Народу набежало-о-о! Кричат за компанию, советуют что-то несуразное, кто-то даж за попом послал. А Пахом сидит на колоде с топориком меж ног и явно помирать собирается – рожа посинела от натуги, крик уже осип совершенно и на визг, едва слышный, больше смахивает.

Тут народ как-то схлынул разом и в дверях показался дед Бородун. Сурово глянул на честное собрание, да и выгнал всех вон. У Пахома уже и зеньки трепетать начали – явно отходит человек. Дед одним рывком выдернул топор, а страдальцу кудыть-то в шею пальцем ткнул. Тот и выпал в сон сразу же. Морда отмякла, и даж улыбка нарисовалась бестолковая.

Долго возился с ним дед Бородун. Народ на улице всяко болтал. Большинство думало – помрёт плотник. Ан не угадали дуралеи. Дед его всё-таки вылечил. Ну, родные причиндалы Пахом оттяпал основательно. Ага. Обоих яиц лишился. Вот ежели б не орал, как дурень, а сразу их в кадушку со льдом кинул, дак ещё можно было бы спасти. Однако дед не просто выходил страдальца, а чего-то там из капа берёзового выстругал, да на место приладил.

И что вы думаете – в аккурат через год у плотника мальчуган родился здоровенький! А ещё через год – дочура. Потом каждый год семейство его пополнялось. Да все как на подбор – умненькие, красивенькие, в маманьку с папанькой один к одному. Народ дивился, а дед Бородун знай посмеивался. Наворожил, конечно.