Баечка

Приходит как-то к шаману индеец Слабый Ум и говорит:

— Э-э-э… Типа… Ну, это… Таво!

— Чего таво? — спрашивает шаман.

— Я, вот, не знаю — идти мне сегодня на охоту или не идти?

— А что говорит твоё брюхо?

— Говорит: иди!

— Ну, так и делай, что тебе брюхо говорит, — недовольно нахмурился шаман.

— Не могу.

— Чего так?

— Мне зверя жалко.

— Тогда жри траву и не мешай мне! — воскликнул шаман в гневе.
С тех пор Слабый Ум стал ещё и Глупым Вегетарианцем.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Однажды поспорили индейцы Худой Волк и Толстый Волк, кто из них больше. Худой Волк был длинным и тощим, а Толстый — соответственно — маленьким, но широким. Вот и заспорили они, кто из них больше места в мире занимает.

— Я, — говорит Худой Волк, — больше, потому что выше!

— А я, — отвечает Толстый Волк, — зато шире и потому меня больше!

— Да тебя же из-за кустов не видно, — усмехнулся Худой Волк.

— Зато ни одно дерево в нашем лесу не сможет закрыть меня целиком! Вот!

Худой Волк подумал немного и вынужден был согласиться с таким доводом. Однако заметил:

— Я думаю, что мы оба в чём-то неправы. Самый большой человек в нашем племени — это шаман. Он хоть и невысок и неширок, да только мне он всегда кажется громадным, словно скала Трёх Медведей.

— Ты прав, Худой Волк. Пошли лучше съедим кого-нибудь.

— Пошли.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Охотники сидели в засаде и поджидали кабана. Скучнейшее занятие. Стали анекдоты травить по-очереди. Настала очередь индейца по прозвищу Три Зуба. Только он раскрыл рот, как вдруг кто-то так дико засмеялся прямо над его ухом, что Три Зуба не раздумывая обделался на месте. Остальных охотников как ветром сдуло. Три Зуба не стал оборачиваться, а как сидел на пеньке, так в полуприсяде к родному вигваму поспешил. Ну, чтоб мокасины новые не закапать. Так и не понял, кто это был.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Как-то раз поспорили два индейца из разных племён о том, у кого воины самые смелые. Повздорили крепко. До битья и жестоких ругательств. Соплеменники хотели, было, разнять, да тоже в драку ввязались. Но тут примчался шаман и сказал веско, что так дела не делаются. Раз уж битва, так надо сначала топор войны откопать.

Шамана ослушаться не посмели. Стали всем скопом искать, где рыть-то. Давно не воевали — позабыли уже всё напрочь. Два месяца искали. Уже и не помнили — зачем. Так и не нашли. Плюнули, да по вигвамам разошлись.

Невдомёк было недотёпам, что шаман топор в море забросил.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Индеец Косая Сажень отличался тем, что у него всегда выходили кривые стрелы. Как он ни старался. И линейкой правил, и бревном прикатывал, и даже под колёса поезда клал — ничего не помогало. Стрелы гнулись и летали по своему усмотрению. Отчаявшись, Косая Сажень пришёл к шаману и потребовал объяснений, справедливо полагая, что кто-то наложил на него проклятие.

Шаман посмотрел на него искоса, плюнул в угол и велел проваливать. На недоумённый взгляд соплеменника он только заметил:

— На кой хрен тебе эти стрелы дались? Ты же голыми руками медведя завалишь!

— Так я чтоб как все…

— Вот то-то и оно. Уйди с глаз по-хорошему.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Собрались как-то вожди разных племён чтобы курнуть трубку Мира, да и перетереть там кой-чего. Трубку достали самую длинную и заковыристую. Чиркнули, запалили, и пошла беседа за жизнь. Вначале, как и полагалось, обсудили организационные вопросы, затем — трудовые успехи и достижения. Ну, и так далее.

Долго общались. Почти до вечерних сумерек. Тут зам вождя ирокезов Синяя Шапка предложил запалить костёр. Чтобы, значит, согреться. Никто возражать не стал, потому как похолодало прилично.

Сказано — сделано! Вскоре поляну освещал весёлый костёр, а на вертеле жарилось что-то съедобное и вкусно пахнущее.

Вдруг из-за деревьев выскочила громадная тень, прыгнула в костёр, разметав тысячи искр вокруг, схватила вертел и смылась с непрожаренным провиантом. Никто даже матюгнуться не успел.

Так и не нашли похитителя. Да никто и не искал. Мало ли что.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Как-то задумал индеец по прозвищу Дикий Тапок жениться. Да не абы как, а всенепременно на белой женщине. Ага. Крыша с детства неровно держалась. Прибегает к шаману рано утром и давай лбом об амулеты стукаться. Ну, шаман при входе на просушку-то их поразвешал. Что ты-ы-ы! Чуть не запутался напрочь в шнурочках кожаных. Испужался до посинения. А шуму нашумел — страх!

Старик глянул исподлобья с укором и спрашивает:

— За каким хреном, мил человек, пожаловал? Может, приземлишься уже?

— Ага! — кивнул Тапок, ловко усевшись по-турецки прямо на любимые керзачи шамана.

— Ну?

— Я это… типа жениться хочу! — выпалил индеец одним махом, словно в любви признавался вот прямо сейчас.

— А я-то тут причём? — удивился шаман. — Ежели благословить, дык это к попу местному сгоняй. Он такие дела разруливает.

— Да не-е-е. Я посоветоваться.

— Вот это ты правильно придумал. Посоветоваться никогда не поздно. Колись давай.

— Ну, чё. Эта… Вот присмотрел тут в городе одну. Ни-чё такая. Глаза крупнее самых больших твоих пуговиц, красивые такие. Волосы длинные и зубы все на месте. Тока эта… Тока она белая.

— Чё?! — взвился шаман, — ты чё, опух? А ну-ка вот съешь незамедлительно!

И не успел Дикий Тапок чего-нить возразить, как уже чавкал какую-то волшебную гадость. Не помогло. Ещё больше жениться захотел. Шаман догадался, что это генетика и волшебство тут не поможет. Отпустил с миром.

Через пару месяцев новоявленный жених завалил уже со своей невестой.

« — И правда, хороша чертовка!» — отметил шаман, однако для виду нахмурил бровь.

— Мы эта… хотим вот, чтобы ты благословил нас всё-таки. А то поп чё-та волыну тянет. А нам позарез надо, — стал упрашивать его Дикий Тапок.

Его избранница смотрела во все глаза на удивительного старика и его волшебное жилище и даже дышать не смела. Шаман кряхтя поднялся с пенёчка, осенил молодых хвостом росомахи и трижды плюнул в специальную урну.

— Всё! А теперь проваливайте, занят я.

Молодые умчались с воплями и визгами, как и подобает в таких случаях, а шаман уселся обратно на пенёк и подумал:

« — Попа уволю нафик!».