Сижу на «точке», в очередной раз перепаиваю силовые кабеля и думаю о странной и неуловимой связи между Сонорской пустыней и той местностью под Новгородом, куда мы этим летом часто катались на рыбалку. Нет, конечно же, кактусы там не росли, и востроносые индейцы не косили злобным глазом, пытаясь просечь бестолковые намерения белого el estupido , но вот большие пространства имелись в неограниченных объёмах. Дышалось всегда широко и ненасытно. А вечером — довольный и усталый, с квадратной задницей от долгого сидения на узкой скамейке резинки, выползаешь на берег, небрежно так кивая пожилым дядькам-рыбакам:

— Как рыба? — интересуются.

— Есть децел, — и тащишь из лодки пару полновесных счук кило по два.

— О! Могём!

Чуть смущаешься. Уж кто бы говорил! Сами-то хоть на ржавый гвоздь, хоть в любую погоду и не совсем трезвые, а без улова фиг останутся. Это мне, можно сказать, как новичку в «большой» рыбалке, сегодня повезло. Сидишь на заднем сиденье своей ласточки и откровенно прёшься. Воздух насыщен чем-то таким объёмным и не имеющим названия, но любому понятным. И потом, через довольно продолжительный срок, от подобного воздействия мирового распорядка на отдельный организьм, остаются приятные воспоминания, как о хорошо проведённом времени. Особенно сильно это ощущается по вечерам, когда из-за дальнего холма выплывает не то, что долька, а нехилый такой кусочище Луны и отсвечивает чем-то потусторонним. По берегам широкой реки, то тут, то там стихийно возникают яркие точки костров, и над водой далеко разносятся пьяные вопли эрзац-рыбаков под монотонный попс а ля «ум-ца, ум-ца, тыц, ты-дыц!».

Мои argadable suentos прерывает настойчивый, но довольно беспорядочный стук в железную дверь. Кого это там принесло? Возвращаюсь из микро-нирваны и чешу озадаченно подбородок. Стук повторяется, хотя уже не так уверенно. Может, свалят? Нет, зараза, опять ломятся. Иду открывать. В первый момент ни хрена не соображаю. На пороге стоит в усмерть пьяный Кидис и держит правой рукой за ремень штанов мёртво-висящего Блоху.

— Я, — говорю, — ни хрена не понимаю.

— Я тоже, — с трудом выговаривает Тони, но войти не решается. — Слышь, братуха, мона мы тут затусуемся чуток?

Оторопевший, делаю интернациональный приглашающий жест, загребая ладошкой по направлению от двери вовнутрь. Кидис понимает правильно и, согласно кивнув, затаскивает своего дружбана, чуть вскидывая обеими руками, чтобы тот не цеплялся длиннющими жёлтыми шнурками за порог. В помещении он пристраивает товарища у стеночки. Блоха почти мёртвый. Во всяком случае, пасть у него нараспашку, но оттуда не доносится ровным счётом ничего. Тони в каком-то глючном трансе нарезает по комнате пару кругов, что-то такое изображает руками и, звонко крикнув: «Йоу!», рушится на дежурную койку.

— Вот и познакомились, — говорю сам себе. — А что? Ну, Кидис, ну с Блохой на пару, чё тут удивительного? Мало ли бывает приколов на свете!

Сажусь за стол и продолжаю паять кабеля. Утром разберёмся, кто есть ху. Лишь бы не заблевали мне тут всё. Интересно, что бы по этому поводу сказал дед Хуан? Небось, что-то типа того: «Сила, она, мать вашу, на то и Сила, чтобы ни хрена было не понятно! Ясно?!». Ну, так же ж! Кто бы говорил!

Засыпаю с паяльником в руке, физиономией на бухте нового кабеля.
КАК ПЕРЕПУТАТЬ САМОЛЁТ.

— Да всё путём! — говорю, — моя твоя понимать.

— Точно? — с сомнением спрашивает Тони, пытаясь сделать глаза более округлыми.

Это плохо у него получается. От перегара плавится воздух. Блоха всё ещё в положении off . Хотя уже издаёт разнообразные звуки, оповещая мир о медленном, но верном воскрешении.

— Тони, — протягивает руку Кидис.

— Игорь, — отвечаю.

Рукопожатие довольно крепкое. Да он и не выглядел никогда дохляком. Вот и познакомились. Интересуюсь, каким макаром тут образовались. С этим заминка. Сам ни хрена понять не может. Говорит, что тусовались с какими-то тёлками на Багамах, а потом заказали самолёт до дому и там вырубились. Когда прочухались, то с удивлением поняли, что попали не на тот самолёт и оказались в России. Дело не хитрое. Ну да, соглашаюсь. Только вот документов с собой у них ни черта нету. Странно. А как же через таможню просочились? Тут полный провал и безвозвратная амнезия. Говорит, что осознал себя уже возле моей железной двери с нежитью в руке. Нежить дала о себе знать громким выхлопом.

— Жбан! Дайте мне скорее жбан! Иначе я прямо тут вот сейчас подохну и вам станет совестно!

— Не шуми! — обрывает его Кидис.

— Чё это вдруг? — спорит Блоха всё ещё с закрытыми глазами. По всему видать, он пока пребывает в счастливом неведении относительно своего местоположения на земном шаре. И от этого счастливо щерится знаменитой щербиной и пытается плюнуть наугад.

— Окстись, бестолочь! — говорю ему назидательно.

Физиономия последнего стремительно преображается. Да вот незадача — глаза слиплись и не хотят наблюдать окружающую обстановку, вводя и без того ослабленный организм в некое состояние полу-комы. Чуть помедлив, он спрашивает:

— Я, кажись, сплю?

— Ты, кажись, обделался, — ворчу я. Кидис ржёт так задорно, что Блоха мигом подхватывает и уже оба плющатся от смеха. Хотя ничего такого я вроде не сказал. Наконец второй интурист продирает очи и в первое мгновение продолжает ржать по инерции, но смех сам собой исходит на нет, когда тот видит, что реальность не совсем адекватна пожеланиям.

— Хе… хе… э-э-э… а чё?

— Чё, чё, через плечо! — взрывается Тони. — Ты баклан! Какого хрена я только попёрся с тобой на эти сраные Багамы?! Сидел бы сейчас у себя дома и жрал плюшки с какао!

— А чё сразу я? — обиделся Блоха.

— А кто же ещё? — искренне удивляется Кидис. — Ты же сказал, что там будет клёво и всё такоэ…

— Ну, сказал! А чё, было погано, да?

— Да, в общем, нет.

— Ну, и кто из нас тормоз?

— Оба, — говорю, — хороши.

— Фли, — тянет жилистую руку Блоха.

— Игорь, — отвечаю тем же.

— Так это, — спрашивает уже у меня, — Это мы, типа, где?

— В России.

— Ага, в России, — но видимо до него ещё плохо доходит смысл слов.

— А это, на басу играешь?

— Есть децел.

— Дай, а? — в глазу светится мольба и нетерпение, — Я ж без баса помру сейчас.

— Да пожалуйста.

Блоха хватает инструмент и для начала несколько минут просто трясётся — приходит в кондицию, потом начинает колошматить по струнам, распаляясь всё сильнее и яростнее, доходит до неистовства и, подпрыгнув до самого потолка (невысоко, в общем), с радостным визгом рушится обратно, сияя опухшей физиономией, как надраенный самовар. Тащится. На морде — вселенское счастье. Этот точно без гитары усохнет напрочь. Затем он, уже более спокойно, усаживается укромно так на табуретке и выводит что-то медленное и мелодичное. Тони прикладывает палец к губам — этого чудика сейчас лучше не трогать, а то опять взорвётся. Идём на камбуз — микро-комнатка с холодильником, плиткой и небольшим столом. Пьём чай. Тони довольно быстро приходит в некое подобие формы. Во всяком случае, уже тяжко не отдувается и не капает носом-глазом.

— Какие, — спрашиваю, — планы?

Пожимает плечами. Индейские вожди движутся следом. Фли продолжает наяривать, чуть ли не отрывая струны от инструмента. Ему уже почти хорошо. Молодцы парни — не стонут с похмелюги. Наконец, Тони выпадает из оцепенения и широко улыбается.

— Так мы чё, правда, в России?

Немного подумав (ну, а вдруг это мне глючится?), говорю:

— В натуре, кипиток!

— Ништяк!

Правда чего ништяк — не совсем понятно. Кидис уже метнулся в комнату и на пару с Блохой чего-то такое отчебучивает, поминутно разя кедами то в пол, то в железную дверь. Чтобы не нарушать творческий процесс, выхожу на улицу проветриться. Погода самая, что ни на есть, осенняя. В хорошем смысле этого слова — тепло, светло, золотисто и взаимнорасполагающе. Спецы говорят: должен пойти «клыкастый». Может, свозить этих иноземцев на рыбалку? Возвращаюсь в благоприятном расположении духа. Мои гости уже оправились от шока, хотя, может, и не выпадали в него вовсе. Та ещё публика. Смотрят с интересом и любопытством.

— Как, — спрашиваю, — в плане «на рыбалку»?

Кидис понимающе щёлкает пальцами по подбородку:

— А-а, рыбалка! Квас-балда, точно?

— Нихт! — отвечаю, — моя не пьюсчий совершенно.

Обоих это сильно удивляет.

— Ты чё, — спрашивают, — нерусский?

— Сами вы, — говорю, — неместные. Не пью — и баста!

Делают восхищённые лица. Силён! Скромно потупляюсь и сверлю пол носком ботинка.

Ну, рыбалка, так рыбалка. Хватаем спиннинги, сапоги, шмотки, лодку — всё мне не одному таскать! — загружаемся в машину и с пестнями, а кое-кто и с плясками, летим на реку.
НА РЫБАЛКУ.

Летим весело. ДСПсовцы даже не тормозят. Видать машина сделала нуль-скачок и теперь для них незаметна. Хотя мои пассажиры орут во всю глотку, причём довольно фальшиво. Ну да! Это ж не в студии по сотне раз одну фразу тянуть. Можно хоть мамлюком визжать. Что Блоха и делает периодически. Пытаюсь поставить их кассету с «тхе вэем». Оба морщатся. Не от звука, а так.

— Выключи, будь другом! — говорят.

— Чё за ботва? — спрашиваю.

— Да тошнит уже. Мы эти пестни уже раз по пятьсот откатали. Блевать бросат!

— Понимаю, ну а как это?

Ставлю Боба М. Тащатся! Блоха выудил из широких штанин парик из жёлтых косичек и живо водрузил себе на башку. Почти растаман. Трясёт шнурками и счастливо щерится. Кидис тоже наворочал косиц, отвалил челюсть и эдак, капая слюной, вещает на джайве:

— Хай, братухи и сеструхи! Мы, бля, с парнями ща тут споём, попляшем, бля, ну и ваще: копти солому — плющись по полной, бля, хоп ништяк! Манана-растамана, пхай-пхай. Гы-гы!

Орём песни Боба. Именно орём, хотя они и не располагают к этому. Ну, да так прикольнее даже. Чем дальше от цивилизации, тем добродушнее старушки на лавках у домов на трассе. Торгуют потихоньку дарами сада и огорода. Периодически тормознутые дачники останавливаются чуть ли не посреди полосы, чтобы затариться. Приходится объезжать. Мои гости с любопытством озирают окрестности. Я-то к ним уже привык, но тоже любуюсь. Скорость позволяет. Не люблю нестись, как полоумный. Таких дебилов — половина дороги. Во, ещё один. Рулит на древнем Москвиче, обляпанный с крыши до колёс всевозможными наклейками и катафотками. Ночью наверняка ещё и светится, как новогодняя ёлка. Смотрю на рожу — не пацан вроде. Обычный мужик с редкой бородкой. Может, и не он вовсе размалевал машину, а его шебутной, сопливый недоросль? Да нет. Пилит, как сумасшедший. Ага, вон Опеля как подрезал и с грохотом пошёл в отрыв. Придурок!

Парни смотрят на такое дело в некотором недоумении.

— Так ехать нельзя, — говорит назидательно Тони.

— Ясное дело! — поддакивает Блоха и трясёт косичками.

— Он, — говорю, — не едет. Он просто лох!

— А чё это?

— Да, чё?

— Лох — это такая национальность.

— А-а, понятно.

Треплемся о рыбалке. С удовлетворением замечаю, что рыбаки во всём мире схожи. Тони с Блохой, не жадничая, разводят руками, показывая выловленные экземпляры где-то там, посреди океана. Под конец совсем заврались. Кидис схватил левой рукой за правую грабку Блохи и теперь они уже вдвоём показывают размер добычи. В машине места маловато, так они высунулись из окон в обе стороны.

— Вот такая она была, чесслово! — кричит Тони.

— Не, — вторит ему Блоха, — это тока хвост был такой!

— Салабоны, — бросаю им небрежно, — у моей селёдки один глаз был в два раза крупнее.

Они сначала не врубаются, а потом оба неуверенно посмеиваются, не зная — верить или нет. Вид у меня сугубо серьёзный. Стоило улыбнуться, как сразу оттаяли:

— А-а, брешешь, Иганя! Не бывает таких рыб!

— А вот и бывает! — заспорил Блоха.

— Не бывает, — заявил Тони назидательно.

— А я говорю, бывает!!

— А я те щас в рог закатаю!

— Чё?! Ща сам огребёшь!!!

И начинают шумно возиться, раскачивая машину. Впрочем, это они опять придуриваются. Потом Блоха начинает на заднем сиденье скручиваться в замысловатые йоговские позы. На ходу это плохо у него получается — всё время норовит улететь на пол. Тихо матерится.

— Мне ж без Йоги — край. Игорюха, не тряси!

— Так это ж не я, дорога испортилась.

Дорога и впрямь стала походить на полосу препятствий. Цивилизация осталась километрах в 70 за спиной. Говорю адепту:

— Есть хороший приём для удержания равновесия.

— Какой? — спрашивает с интересом Блоха.

— Берёшь, — говорю, — кусок брезента, сшиваешь из него мешок для яиц, затем их самых туда укладываешь, к мешку — подтяжки, лямки — на шею, и ходишь эдак недели две. Потом сможешь скрутиться хоть в трубочку — равновесие будет всегда при тебе. Если, конечно, подтяжки будут крепкими. А то, как отстрелится прищепка — считай нету больше у тебя яиц!

Гляжу — оба сейчас родят. Ржут так, что уши закладывает, брызжа слезами и соплями.

Доехали весело.
ЛАГЕРЬ.

На берегу — картина маслом! Ляпость, одним словом. На той стороне небольшая деревушка. У ближнего к реке дома кучкуются старушки и поют старинные песни, раскладывая на разные голоса. Такого ни в одной художественной самодеятельности не услышишь. Мои подопечные в восторге. Достаём рыбацкие причиндалы. Лодка неспешно раздувается, благодаря поочерёдным стараниям Тони и Блохи. Те скачут на «лягушке», прикусив от средоточия языки. Наконец, лодка готова. Загружаемся, хватаем спиннинги и плывём вверх по течению. Сразу видно, что за рыбаки эти перцы. Вертят в руках с недоумением приманку и не знают, как её прицепить.

— Это как называется? — спрашивают.

— Это, — говорю, — воблер.

— Это чё, матерно?

— Нет, просто название такое.

— А-а…

Вижу — приуныли. Терпеливо объясняю, что нужно делать. Вскоре все трое следим за кончиками удилищ. С пол часа — никакого движения. Рыбаков на солнце разморило. Косички висят безжизненно, а на физиономиях — лёгкая форма разочарования.

У Блохи клюёт. Да так, что спиннинг колесом! Зацеп? Нет, похоже, и впрямь клюёт. У того от страха и возбуждения глаза округлились до неприличия.

— Чё делать-то?! — орёт.

Кидис тоже растерялся, хватается то за подсачек, то обратно за свой спиннинг. Пытаюсь, как можно спокойнее, говорить:

— Не дёргайся! Давай, подматывай потихоньку шнур. Не спеши! Не дёргайся, я те говорю!

— Дык я это, не дёргаюся! — визжит фальцетом.

Метрах в двадцати из воды вылетает она — красавица! На вид — килограмма на три. Неплохо для начала. Но тщетно. Щука гораздо умнее забугорного басиста. Она делает эффектную свечку и выплёвывает наживку чуть ли не в лоб Блохе. Тот сначала даже не понял, что произошло, а когда понял — аж взвыл. Попытался даже нырнуть за рыбиной, но мы его ухватили за штаны и еле удержали. На беднягу было жалко смотреть. Ещё чуток — и польются реки соплей. Но Блоха сам отстранился, уселся ровно на скамеечку и глубоко задышал. Во-во! Давай, саморегулируйся! Через несколько минут он остыл, но всё равно на морде было написано: « Я — тормоз!».

Следующая очередь была за Тони. Это лишний раз подтверждало правило — новичкам везёт. Тот подошёл к поимке рыбины более сосредоточенно, хотя и не без лишних телодвижений. Довольно быстро подмотал шнур. Я заранее приготовил подсачек. И — вуаля! Блестя на закатном солнце чешуёй, на нас ясным глазом смотрела стройная хищница и угрожающе щёлкала пастью. Вызволять наживку взялся я сам. Эти олухи мигом оказались бы без передних конечностей. Щука потянула почти на два с половиной кило. Тоже ничего!

В последующие два часа клёв прекратился совершенно. Обставили меня туристы. Это тешило их самолюбие и уравнивало моё спокойствие и рассудительность с их нервозностью и суетой. На берег все трое вышли враскоряку. Сказывалось долгое сидение на жёстких скамьях. Пока ты в процессе — особенно этого не замечаешь, но на берегу задница просто отваливается. Всё, в следующий раз возьму под зад какую-нибудь подушку. А то геморрой обеспечен.

Разводим костёр, вешаем котелок. Гости мои сияют медными пятаками. Отчасти оттого, что участвуют в таинстве рыбалки, как таковой, отчасти благодаря солнцу — на воде загар просто облепляет физиономию. Да так, что с непривычки можно и сгореть, а потом на недоумённый взгляд ДСПсовца делать вид, что это не от пьянки у тебя такая морда красная.

Вскоре вода в котелке кипит радужными пузырями и предлагает чё-нить кинуть. Что мы незамедлительно и делаем. Уху варить я не мастак, потому просто зашвыриваю в жерло вулкана луковицу, пару-тройку картофелин, несколько лаврух и порядочную горсть чёрного перца. При виде последнего сами перцы лыбятся, как полоумные. Им хорошо-о-о!

Уха получилась — языкоглотательной! Слопали в один миг, несмотря на внушительный объём котелка. Ну да! Если учесть, что почти весь день ничего не жрали. Потом долго сидели, прислонившись спиной к нагретым солнцем бокам машины и смотрели: на воду, на деревню напротив с поющими старушками, на красивейший закат и прочие приятные виды окружающей действительности. Говорили о пустяках. Говорить практически не хотелось. Это даже не разговор, а так, обозначение звуком, что ты есть и наблюдаешь всё это великолепие. Мои спутники ни разу не высказали крамольную мысль о нехватке горячительного напитка. Внутренне оба были согласны, что это явно излишне. Я был рад.
НОЧЁВКА.

Ночёвка на рыбалке — это отдельная песня. Многое зависит от выбранного места на реке. В данном квадрате кучковались в основном настоящие рыбаки, а не любители горячительных напитков на природе под видом полезного занятия. Поэтому пьяных воплей посреди ночи не раздавалось. Но и тут, как впрочем, в любой достаточно отдалённой от цивилизации местности, происходили свои приколы. Не зря подобные места у меня, порой, ассоциируются с видами из книжек товарища Карлоса. Видимо потусторонние граждане и иже с ними недолюбливают шумные скопления городов и предпочитают селиться подальше от людей.

Этой ночью случилось нечто, довольно весёлое. Началось с того, что Тони с Блохой задубели в палатке и запросились ко мне в машину. Ночевать трём взрослым персонам в небольшой «шахе», мягко говоря, тесновато. Причём надышали в момент, а форточки не откроешь — комары сожрут мигом. Я вспомнил, что где-то в подлокотнике заныкал таблетку от фумигатора. Вот она, родимая! Жму на прикуриватель. Тони с интересом наблюдает за моими действиями. Ещё больше удивляется, что я не прикуриваю, а жгу синий прямоугольник с угла. Кабина наполняется приторным запахом комариного яду. Однако пернатым это по барабану. Или таблетка выдохлась, или комары — мутанты. Ещё бы! Это же не городские малявки. Внушительных размеров кровососы, с дикими воплями на непонятном языке носились от окна к окну, погрызая нас на лету. Пришлось применить физическую силу. Однако оккупантов не убавилось. Решаем разложиться у костра и набросать в огонь зелени. Кумар стоит — слезу давит. Но терпим. Зато комары отстали. Да и теплее у костра, чем в душной машине.

Первый прикол случился часа в два ночи. В полудрёме наблюдаю, как искры костра сплетаются в удивительные картины так, что уже и не рубишь — где сон, а где явь. Вот нарисовалась странная тётка с кучей не то рук, не то змей. Она хищно и, вместе с тем, сладко улыбается, намекая на всяческие непотребности. Отгоняю видение рукой. Но не тут-то было! Баба стремительно приближается, вырастая в размерах. Распахиваю глаза и с ужасом наблюдаю, что это уже не сон. Прямо на нас несётся голая тётка, тряся внушительными телесами и в немом крике распахнув рот. Я толкаю Тони. Он уже не спит и тоже во все глаза пялится на бабу. Во всём этом есть что-то нереальное. Ах да! Совершенно не слышно её могучего топота, при такой-то фигуре! Она словно скользит над землёй.

Вжих! Пронеслась сквозь нас, обдав жаром и немыслимым вожделением. Это ж по кому она так сохнет? Баба, не снижая скорости, сиганула в реку и поплыла в сторону деревни. Ни одна рябинка не появилась при этом на зеркальной глади воды. Призрак! Это точно.

Послышался какой-то сдавленный звук. Оборачиваемся — это Блоха прикусил ватник и ошарашено смотрит вслед призрачной тётке. На морде, естественно, животный ужас. Хлопаю его по плечу:

— Тебе это снится, приятель.

— Д-д-да? — выговаривает еле слышно.

— Ну, а как же! Давай, спи.

Но его не так-то просто убедить. Да и бесполезно. Вскоре за тёткой из леса появляется точно такая же и, тем же макаром, летит в реку. Потом из придорожных кустов появляются местные «зелёные» человечки и деловито так начинают брать пробы грунта. На нас они не обращают ни малейшего внимания. И это хорошо. Не хочется как-то сдаваться на опыты. Гляжу, мои парни совсем охренели. По-очереди щипают сами себя и болезненно корчатся. Ясное дело — это вовсе не сон. Постепенно на них нападает некое оцепенение. Я и сам чувствую, что шевелиться — выше моих сил и только наблюдаю. За последующие несколько часов перед нашими носами пронеслось, проползло и ещё как-то необъяснимо переместилось:

Голая тётка — 15 раз (видимо у неё карма такая);

Два вида «зелёных». Скорее всего, с разных планет. И оба раза — пробы грунта;

Семеро причудливого вида тощих мужиков в балахонах а ля monje ;

Три подводных лодки в полном вооружении. От этих даже пахнуло мощью и обилием стали;

Бессчетное количество неких бесформенных объектов, по всей видимости — местных трупаков, не дошедших ещё до нужной кондиции;

И ещё множество призрачных теней, разной степени проявленности. Все они странным образом пёрлись в деревню. Видать это старухи чего-то там намутили, окромя своих песенных упражнений. Тони и Блоха старались не шевелиться и никак себя не обнаруживать. Хотя это было излишне. Всем духам было абсолютно наплевать на нас, на наш костёр и на наши шмотки. Они просто просачивались сквозь всё это, не оставляя следов. И на том спасибо. Почему-то невольно вспомнился фильм про охотников за привидениями. Кучи соплей на стенах и смачное чавкание — брррр! Спать упали только под утро.
ВОЗВРАЩЕНИЕ.

Утром в мире наблюдался полнейший штиль и радостное чувство обновления, расцвечиваемое беззаботными воплями первых из проснувшихся пернатых. Мы живо окунулись в холодной реке — осень как ни как! Про ночные приключения память быстро истиралась по мере восхода светила. Вскоре это уже казалось не более чем сном. Мои приятели так и порешили, хотя порой машинально оглядывались в сторону леса и делали чуть испуганные лица. Ну-ну, сон так сон. Не буду их разуверять, а то ещё наделают в штаны — вези их потом таких ароматных двести вёрст.

Домой долетели без приключений, если не считать за оное штраф в 50р. и подозрительно-настырную морду ДСПшника на посту. Глядя на забугорные физиономии моих приятелей, тронутых обильно местным загаром и чуток припухших от бурной ночи, он лениво так потребовал вылезти всем из машины. Тут я вспомнил, что документов у парней нет совершенно. Полтинник быстро разрешил ситуацию. Видимо мы ехали ещё настолько рано, что продавец полосатой палки ещё не успел как следует забуреть и отпустил с миром.

По дороге опять пытались всеми возможными способами переврать Боба М., а оба перца чуть не подрались, споря, чья щука была крупнее. Не имея второго экземпляра в наличии, Блоха смело врал про нехилую увесистость оного. Кончилось тем, что напихали друг дружке щелбанов и к студии подкатили с красными пятнами на лбах. У дверей уже стоял, переминаясь с ноги на ногу, долговязый Чед. Всё правильно — парни ещё вчера утром позвонили ему и объяснили, что случилось. Чед широко улыбался — настоящий америкос. В руках он теребил пачку документов и билеты на самолёт. Быстро познакомились. До отлёта оставалось совсем мало времени.

Дружеские рукопожатия, похлопывания по плечам и горы обещаний — всё, как положено. Парни умчались в аэропорт, а я забрался в свою студию. Меня ждали кабеля и приятные воспоминания о хорошо проведённом времени.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Октябрь, 2004г.