Баечка

Повести – это то, с чего начиналась Баечка. Первыми появились три приятеля – индеец, хиппи и бывший шпиён – типы настолько разные, но в тоже время чем-то неуловимо похожие. Как множественные «Я» одного индивидуума. Даже не предполагал, что короткая зарисовка про драку на пустыре превратится во что-то большее. Минька пролежала почти год без всякой надежды на оживление, но как-то вдруг вспомнилась, и попёрло! Наперёд могу по секрету сказать, что таки будет продолжение «Приятелей» и уже есть первые три главы даж.

Краткий анонс:

В книге описаны похождения трёх приятелей: старого хиппи Гаши Туманова, разведчика в отставке Эдика Гонзалеса и шамана из племени ирокезов по имени Прыткий Мокасин, а также их общего друга и любимца - Змея Горыныча. Обитают они в небольшой российской деревне, где часто конфликтуют с соседскими старухами. В преддверии лета они отправляются на юг, используя Змея в качестве летательного аппарата. По пути они встречаются с различными, интересными Личностями, как в нашем мире, так и в параллельном, в который они попадают случайно. Там они оказываются в плену у сумасшедшего генерала Шорка, желающего узнать тайну портала перемещения. Используя магические знания шамана, шпионский опыт Гонзалеса и помощь тайного Ордена монахов, им удаётся благополучно сбежать из плена. Вернувшись на Землю, они прямиком попадают на сельскую свадьбу, всего в одном дне лёта от моря. Избежав многодневной пьянки, они, наконец, добираются до своей цели. Книга написана в жанре юмористической сказки для взрослых. В ней так же затронута тема астральных путешествий и осознанных сновидений.

Часть первая. Начало пути.

Глава 1.

Жили – были три приятеля. Старый хиппи Гаша Туманов, бывший шпион-резидент Эдик Гонзалес и индеец из племени ирокезов по прозвищу Прыткий Мокасин. Жили они в небольшой избушке на краю заброшенной деревни. Кроме них в деревне обитали ещё три с половиной старухи и один старый и тощий Змей Горыныч. Бабульки целыми днями мусолили семечки и матерно поругивали Горыныча, от чего он всегда был злой и насупленный. Мужики иногда заступались за Змея, но старух было не переубедить. Всё им казалось, что Змей хочет их похитить и надругаться над каждой по очереди. Как-то ранним, погожим утром, когда на дворе было начало весны и мухи только-только народились, трое приятелей уселись на лавку у плетня и забили первую трубку Мира. Сей нехитрый ритуал был нарушен воплями старух и тревожным хлопаньем крыльев Горыныча на пустыре.

— Опять старухи Змейку мутузят, — огорчился Гаша.

— Клянусь своими сапогами, — вскричал Эдик, — я их на ремни порежу, вот прям ща!

— Плохие, однако, ремни выйдут, — заметил Прыткий Мокасин задумчиво, но для острастки тоже улюлюкнул разок.

— Надо Змея выручать, — сказал Эдик и решительно побежал на пустырь.

Гаша не любил драться, особенно со старыми женщинами. Да и Мокасин тоже не спешил. Однако забористый испанский мат Эдика и утробный рык пернатого призывно звали в бой. Гаша на всякий случай снял очки, а индеец протёр томагавк. На пустыре в клубах пыли бились не на жизнь, а насовсем. Причем старухи явно теснили Змея с Гонзалесом на спине, прикладывая их то кочергой, то ухватом.

— Падлы-ы! Los tontos ! Суки поганые! Los agujeros centenario ! — свирепо кричал Эдик, всё сильнее краснея лицом.

Индеец хыкнул что-то своё, индейское и кинулся врукопашную. Томагавк он благоразумно припрятал за скамейкой, чтобы не отняли. Гаша пытался по старой хипповской традиции уговорить бойцов заключить перемирие, но это было бесполезно. Бабки вошли в раж и всё метили в причинное место крылатому, но попадало больше Гонзалесу. От этого Эдик перешёл на совсем уж какой-то мексиканский диалект, и разобрать его вопли было весьма сложно.

Конец битве, как всегда, положил урядник из соседней деревни. Он ещё издали увидел столбы пыли и притарахтел на старом «Иже», чтобы вмешаться, как и положено по службе. Для пущей убедительности он прихватил фуражку и ПМ с накрученной на ствол пластиковой бутылкой, чтобы круче выглядело. Это он увидел в каком-то кино. Урядника старухи почему-то любили, хотя с виду он был ничем не примечателен, да и неказист. Видимо фуражка и штаны с лампасами внушали им некое уважение и обладали особой притягательной силой.

— Всем стоять, бояться! Чё за разборки на вверенной мне территории?

Урядника звали Толиком и говорил он, веско роняя слова, как в крутых боевиках.

— Слышь, Толян, не гони волну, — ответила самая старшая из бабок, — мы тут, чиста канкретна, оттопыриваемся.

Она тоже любила смотреть фильмы про бандитов и неплохо насобачилась выражаться по ихнему. Эдик злобно таращил правый глаз на Толика, а левый был уже как у китайца с будуна. Он молчал, как и положено шпиону-резиденту, но мысленно пожелал уряднику сдохнуть, как паршивой el perro . Змей тяжело дышал и тоже молчал, проклиная вредных старух, этого малого с пистолетом наперевес, Эдика, который здорово намял старую спину, да и всех остальных. Но он привык жить рядом с людьми и не мог покинуть деревню. Индеец под шумок тихо растворился в близлежащих кустах. Не хватало ещё, чтобы его замели с холодным оружием. А Гаша был только рад своевременному появлению Толика и принёс уже трубку, чтобы мирно раскурить на всех. Однако старухи потащили Толика в свои хоромы, намекая на «выпить-закусить», Змей упорхнул в свою будку, а Эдик что-то бредил по-испански и подходить к нему сейчас было опасно.

Вечером, сидя на лавке, трое приятелей бурно обсуждали утреннюю стычку с подлыми старухами и решали, как быть дальше.

— Да удавить их всех вместе с урядником, — горячился Эдик, — у меня и струнка подходящая есть и шашка наточена!

— Однако плохо это и скальпы у них ничего не стоят, — отозвался индеец, нахмурив бровь.

— Братцы, а давайте махнём стопом на Юг, к морю! Там сейчас хорошо-о-о, — мечтательно произнёс Гаша и потянулся, захрустев суставами.

— Ага, — злобно ухмыльнулся Эдик, — так нас троих и взяли стопом, ищи дурака. А про Змея ты подумал? Неужели оставим этим ratas на растерзание? Они же из него холодец сварят!

— Да-а, Горыныча жалко. Дык ёлы-палы, давайте на нем и полетим, — пришла в голову Гаши блестящая идея.

— Ну да, так он тебе и согласится таскать на спине троих придурков, — засомневался Эдик, — он же старый.

— А мы ему наплетём что-нибудь про варанов и других его родственников, да и кости пусть погреет на Солнышке!

— Дурак ты, Ганя, вараны в пустыне живут, а свои кости Змей может и не донести до югов то.

— А мы с остановками, да с привалами полетим. Может Горыныч себе Горыновну найдет в тех краях. Он хоть и старый, да видный ещё мужик.

— Ну, это ты загнул. То, что у него видно может и не работает вовсе.

— Работает, — с обидой в голосе отозвался Змей. Он уже давно прислушивался к их разговору, лёжа за плетнём и, вообще-то, был не против улететь из деревни, но один боялся это сделать.

— Вот и ладушки, — обрадовался Гаша, — завтра же и отправимся!

— Пойду пошаманю маленько. Надо с духами пообщаться, — насупился Мокасин и побрёл в лес, на ходу раскрашивая лицо мелом и свёклой.

Всю ночь в лесу не утихал грохот там-тамов и невнятные завывания индейца.

— Ты смотри, как Мокасин разгулялся со своими духами, — заворчал Эдик, зябко кутаясь в своё короткое пончо, — наверное, уже обо всём добазарились и водку без нас трескают.

— Что ты, окстись, духи водку не пьют, — отозвался Гаша сонно.

— Ага, они её нюхают. Ну и фиг с ними, пусть хоть ужрутся, а я с ними бухать не стану. С духами вообще лучше не связываться. Тёмный народ, да и пугать они горазды.

— Это точно, особенно по обкурке.

— Ладно, спать давай, а то завтра дел куча, — поспешил закончить разговор Эдик, пока Гаша не пристал опять со своим Кастанедой и его кактусами. Очень не любил он этот пустой трёп об Нагуале и непонятных Союзниках. Это всё равно, что пытаться папуасу рассказывать о Бабке Яге, Кощее и разномастных Иванах- дурачках. Каждому — своё, справедливо полагал Эдик и всегда уходил от разговоров на эту тему. Гаша напротив считал, что вполне осведомлен в этом вопросе и весьма усердно практиковал осознанное сновидение, хотя чаще всего просто вырубался, аки трупп. Это его сильно озадачивало всякий раз по утру, но ничего поделать с этим он не мог. В глубине души он сильно подозревал, что Гонзалес знает гораздо больше, чем говорит. Но до сих пор ему никак не удавалось застать его врасплох. Ведь Эдик был шпион-профессионал.

Утро выдалось такое же солнечное и по-весеннему радостное, как и вчера. Индеец сидел за столом и весьма бодро попивал матэ с сахаром вприкуску, будто и не гудел всю ночь напролёт.

— Во даёт краснокожий! — уважительно воскликнул Эдик, — у меня лично с будуна рожа аж синяя и опухшая донельзя, а он сияет как медный пятак и хоть бы хны! Научи Чингачгук Ирокезыч, как это тебе удаётся?

— Чингачгук мне не брат. А насчёт остального, я и сам не знаю, как так получается.

— Лукавишь нерусский, ну да ладно, плесни-ка и мне чаю.

Гаша тщетно силился вспомнить, что ему сегодня снилось, но перед внутренним взором мелькали неясные обрывки и что-то смутно знакомое. Наконец ему надоело бороться с самим собой и он открыл глаза. Дикий вопль огласил все закоулки глухой деревни и даже Горыныч подскочил в своей конуре, больно ударившись головой о потолок. Индеец развесил по всей избе шаманские причиндалы на просушку и маска со страшной рожей оказалась в аккурат над физиономией Гаши. Приятели просто покатились со смеху, роняя посуду и расплёскивая чай по рубахам и штанам.

— Что, хиппоза, осознал чего-то или Союзник одолел? — утирая слезы, подначивал Эдик.

— А-а, суки позорные, чтоб вы сдохли!

— Ну это ты со зла-а-а. На-ко, выпей чайку и успокойся.

Индеец на всякий случай снял маску с верёвки и убрал её в мешок, что-то тихо при этом приговаривая и поплёвывая в сторону. Гаша ещё некоторое время испугано озирался по сторонам, матерясь и не замечая, что пьёт из пустого стакана. Тут в избу вежливо постучали и в дверях появилась голова Змея. Гаша хотел, было, снова закричать, но вовремя опомнился и только икнул очень громко.

— А, Горыныч, давай заруливай к нам! — обрадовался гостю Эдик, — лихо мы вчера старухам навешали, правда?

— Скорее они нам, — поморщился Змей, не желая вспоминать об этом. — Я пришел узнать насчёт путешествия на Юг. Это правда или вы вчера просто так трепались?

— Ты за кого это нас тут считаешь, — возмутился Эдик, — мы, чиста, за базар отвечаем! Если решили что едем — значит, так тому и быть. Эй, Мокасин друг, что духи тебе поведали?

— Таможня даёт добро, век воли не видать. Им теперь вообще всё по барабану. Я там, в лесу такой сейшен забомбил, им на всё лето хватит.

— Вот и ништяк. Сейчас позавтракаем, соберём чемоданы и айда!

— Тока это, на спине я вас не потащу, — предупредил Змей. — У меня в ней почти радикулит назрел. Вот соорудите что-нибудь типа корзины, как на воздушном шаре, тогда другое дело.

— Ну ты, блин, озадачил, пернатый друг, — в замешательстве произнёс Эдик и с силой потёр сизый подбородок, потом репу в затылке, а потом снова бороду.

— Дык ёлы-палы, у нас в сарае здоровенный кусок брезента валяется без дела! — радостно воскликнул Гаша, — из него чего хошь можно соорудить!

— Не валяется, а лежит, — веско поправил Мокасин.

— Ну, коли так, то хоп ништяк!

Основу решили сделать из веток и жердей, разобрав старый плетень. Мокасин лихо орудовал томагавком и внутренне радовался, что именное оружие, доставшееся ему от вождя ирокезов, хоть иногда используется в деле. Эдик, как разведчик-профессионал, взял на себя руководство постройкой корзины. Он давал умные советы и сам их выполнял, так как строить пришлось в основном ему. Гаша собирал шмотки, провизию и книги. Много книг. Он взял все труды КК, хотя знал их почти наизусть, затем целую кучу всего по теории и практике Дзэн и ещё множество всяких брошюрок, вырезок из газет и журналов и прочей макулатуры. Набралось два увесистых чемодана. Эдик, не отвлекаясь от постройки корзины и даже не оборачиваясь, покрутил пальцем у виска и сказал, что Гаша может хоть съесть оба этих чемодана, но в корзину он их не допустит, так как рассчитана она только на трёх человек и минимум жратвы. Гаша часто-часто заморгал и на глаза его навернулись горькие слёзы.

— Как же я без них буду практиковать? — с тоской в голосе попытался он разжалобить сурового Эдика.

— Да как хочешь. Хоть пупок на лбу нарисуй! Вот я тебе на стенке корзины точку чёрную сделаю. Пойдёт?

— Не хочу чёрную.

— Ну, тогда красную. Хочешь красную?

— А, рисуй чё хошь, мне уже по барабану, — смирился Гаша и пошёл вытряхивать свои чемоданы.

К обеду корзина была почти готова. Осталось только привязать крепкие канаты и совершить пробный полёт вокруг деревни. Да вот с канатами как раз и вышла осечка. Не было канатов, хоть ты тресни. Эдик подумывал о том, чтобы тиснуть у старух верёвки, на которых те сушили своё terrible y enorme исподнее, но его терзали сомнения в прочности этих верёвок. Да и по шее огрести снова не хотелось. Не то, чтобы он боялся, но это было просто не стоящее дело для настоящего Мачо. За хорошим канатом нужно было ехать в соседний посёлок. Там у местных рыбаков можно было найти всё, что пожелаешь. Эдик решил не доверять такое ответственное дело кому попало и сам отправился в посёлок на велике. Вскоре во дворе появился Толик. Он был обязан знать, что и где без него творится нехорошего. Излишняя активность приятелей была весьма-а подозрительной.

— Чё за ботва? А это чё ещё за ящик? Уж не контрабанду ли возить собираетесь?

— Да какая контра, начальник, это мы за грибами будем ходить летом, — хотел отмазаться Гаша.

— Ага, я чё ваще на барана похож? — сказал Толик и сделал взгляд ещё подозрительнее.

— Бледнолицый брат правду говорит, — гордо ответил Мокасин. — Я знаю такие места, где грибы размером с таз и их там много, хау!

— Чё вы мне тут втираете, а? — разозлился урядник. — Я вам щас такие грибочки устрою — простым поносом не отделаетесь! А ну колитесь, зачем ящик и где ваш третий подельник?

— А ордер у тебя имеется? — вдруг осмелел Гаша. Ему смертельно надоел этот вредный мент. К тому же Толик был сегодня почему-то безоружен. Видимо забыл пистоль у старух. Хуже, если где-то выронил.

— What the fuck is this ?! — хотел было заорать Толик, но забыл, как правильно это произносится и только выразительно икнул и повращал глазами. Без пистоля было стрёмно возбухать и он примирительно предложил закурить, если есть у кого. Гаше не хотелось угощать его папиросой, но плохой мир лучше хорошей войны и он решил не жадничать. Мокасин хранил суровое молчание. Поняв, что больше тут ничего ему не обломится, Толик решил ретироваться и прийти попозже, но уже при оружии. Вот тогда они живо все расколятся и даже будут умолять допросить их ещё по разику. Он шёл позади сараев и с упоением придумывал разные и заковыристые способы мести, поглядывая по сторонам: не сверкнёт ли где воронёная сталь его табельного оружия.

Баечка