Баечка

После обеда настала очередь Гаши. Всё произошло так буднично, будто на приёме у терапевта. Просто вошёл тот же крепкий военный с аксельбантом и, ткнув пальцем-колбаской в нос пипла, коротко сказал:

— Волосатый — следующий.

Гаша чуть в обморок не рухнул. Эдик вовремя подхватил приятеля, пытаясь дать напоследок кое-какие шпионские советы:

— Ты главное не молчи. Говори что угодно, но только не молчи. Это их сильно бесит. Будут бить — сразу прикинься психом. Можешь даже укусить кого-нибудь, если получится. Может быть, отстанут. Держись, приятель. Если чё, мы за тебя конкретно отомстим.

Последние слова совсем не порадовали Гашу. Военный, между тем, настойчиво предложил не задерживаться и топать за ним по-хорошему. Кодла охранников была уже поменьше, так как, по всей видимости, пленники не столь уж и опасны. Гаша совсем скис и понуро поплёлся за крепышом, прикидывая: сразу начинать косить под крэйзи или подождать немного.

В комнате для допросов вновь заседали трое: генерал, его советник и профессор. Последний весьма заметно волновался. Ещё бы! Пришелец из другого мира. Это вам не сопли жевать! Быть может, сегодня он посвятит их в такие тайны, что вскоре весь их мир изменится до неузнаваемости. Зендер даже заёрзал на стуле от нетерпения. Генерал шикнул на него и потребовал вести себя более достойно.

Гашу посадили на стул перед защитным экраном и допрос начался. Возникла небольшая заминка, так как непонятно было с чего начинать. Генерал хмуро посмотрел на своих помощников и первым задал вопрос:

— Вы нас понимаете?

— Ну, типа того, — ответил Гаша, озираясь по сторонам в поисках пыточных орудий. Таковых поблизости не оказалось, и он несколько успокоился.

— Расскажите, как вы оказались в нашем мире.

Гаша почесал давно немытый хайр и начал своё повествование:

— Короче, такая ботва. Тусовались мы с фрэндами в одной кантри и хотели словить кайф, но тут прохидали, как нашего фрэнда Горыныча гасят олдовые герлухи. Мы прикамали на стрит и понеслось такое гасилово, что стрём один и только. Прикамал полис, стал давить напряг и ломать кайф. Пришлось вэнтануть из кантри. Хотели ломануться стопом в Пицунду, да напряг вышел с драйверами. Тогда замутили прикольный расклад и подписали Змея на стоп. По пути замитинговались с кантровой дринчкомандой и так надринкались, что меня потом всю дорогу кумарило. Хотел раскумариться, да обломы только. Завернули к одной олдовой ведьме. Поитал я какой-то голимой высерухи и словил отходняк. Потом вэнтанули в другую кантри. Там решили хавчика нааскать и прикамали в шоп. Герла из шопа отпадно прикололась. Типа — воркеры ещё слипают или дринкают в отходняке. Пришлось самим воркать до твэлв-о-клока. А потом вообще некайфы начались. Прикамала кантровая урла, которые воркеры и есть, и стала разборки чинить. Мой фрэнд спэниш круто их загасил. Я даже в осадок выпал. Потом мы по быстрому скипнули. В другой кантри нас вписал к себе перенайтовать клёвый мэн, завёрнутый на флайерах. Змей закосил под тичера и научил пипла флаить. Мы ништяково найтанулись и надринкались клёвого вайна. Правда, ночью случился стремак: Флайеру прикамал голимый предел. Какая-то тварь спалила айр. Мэн выпал в даун, но быстро словил отходняк и прикинулся Гагариным. Мы с фрэндами лукнули, что с мэном полный ништяк и покамали дальше. Отвязно так стопили, пока не пролукали в голимом вудсе тусню пиплов. Поначалу мы думали, что это завёрнутые сектанты, но оказалось — клёвые пиплы, хотя и цивилы. За гуру у них отвязный мэн в навороченном прикиде. Клозняк — ну чисто для оттяга. Весьма продвинутый пипл. Зависает на астрале и дримсах. Я от этого тоже торчу. Он мне батон отпадный презентовал. От дримсовой урлы вампирской. А то меня уже зафакали эти долбанные напряги. Мы оттяжно тусанулись. Пиплы рыли землю за каким-то приком. Там ещё был крутой стоун. Мокасин пролукал, что это типа проход. Ну, мы и ломанулись. А там — фак мою бэк — вообще полный улёт. Старзы и спэйсы. Вот мы и прикамали сюда. Не успели с местным пиплом смитинговаться, как нас повинтили милитаристы. Я сразу в даун выпал. Больше токать не о чем. Как говориться — тхе енд.

Повисла звенящая тишина. Генерал так наморщил лоб, что в каждую из морщин можно было смело засовывать погон и он бы не выпал. Профессор сидел с отвисшей челюстью, пытаясь собраться с мыслями. Это плохо получалось. Один лишь советник генерала сохранял полное спокойствие. А чего тут удивляться: пришелец — он на то и пришелец, чтобы говорить на непонятном языке. Ничего страшного. У них имеются отличные лингвисты-переводчики. Стенограмма «беседы» уже отправлена им на обработку. Осталось только немного подождать и всё станет ясно.

Но не тут-то было! Через несколько минут тягостного ожидания прибежал взмыленный начальник группы переводчиков и что-то прошептал на ухо советнику. От этого лоб у него тоже сильно наморщился, что крайне не понравилось генералу. Это могло означать полный провал группы и невозможность хоть что-нибудь понять из речи пришельца. Всё это было очень странно. Ведь в камере пленники общались на обычном языке. Хотя этот волосатый больше молчал, а шумел тот — смуглый. Генерал дал команду увести этого пришельца и доставить в зал для допросов смуглого. Может, хоть он прояснит ситуацию с камнями.

Гаша топал обратно в камеру и не верил, что так легко отделался. Было в этом что-то странное. Даже по почкам ни разу не вломили. У хомутов он бы давно уже размазывал кровавые сопли. И шизу гнать не пришлось. Да-а, странно всё это. Он даже повеселел немного. В камере на него с сочувствием, которое тут же сменилось недоумением, посмотрел Эдик. Что-то уж больно спокоен пипл. И не стремается вовсе.

— Ну, чё? Били?

— Не-а. Так, перетокнули литлово и камон по хазам.

— Ты кончай пипловать. Скажи толком, чего было?

— Ведите меня.

Вид при этом был у него крайне геройский. Гаша даже восхитился мужеству испанца. Ну, да. Ведь он же настоящий разведчик. Фигли ему бояться?

Между тем, Эдик вовсе не разделял настроений пипла, а очень даже сомневался: сможет ли он долго сопротивляться врагам. Кто знает, какие у них методы? Вполне возможно, что вколят какой-нибудь неизвестной дряни и тогда никакой аутотренинг не поможет. Глаза привычно цеплялись за объекты, запоминая обратный путь. В коридоре Эдик насчитал семь дверей. Одна вела в их камеру, две других были открыты настежь. Это были обычные рабочие кабинеты. В конце коридора находился лифт. Эдик смутно помнил, что когда их оглушенных привезли сюда, то лифт несколько секунд падал вниз. Стало быть, контора находится под землёй и единственный путь отсюда — это шахта лифта. Хотя должны быть ещё какие-нибудь коммуникации.

Испанцу молча указали на его место. Эдик внимательно осмотрел стул, прежде чем на него садиться. Вроде бы ничего необычного. Скрытых иголок не видно. Хотя они на то и скрытые, чтобы их не было видно. Он аккуратно примостился на край и приготовился, в случае чего, быстро вскочить и действовать по обстановке.

— Вы знаете наш язык? — спросил первым профессор.

— Si senor, то есть — да.

— Прекрасно! Назовите ваше имя и род занятий.

— Хулио Эстебан, управляющий фермой, — не задумываясь, ответил Эдик.

Возникла небольшая пауза. Генерал недобро усмехнулся и покачал головой.

— И каким же образом, уважаемый, вам — обычному фермеру — удалось проникнуть сквозь портал в наш мир?

— Какой портал?

Генерал злобно хлопнул ладонью по столу.

— Прекратите изворачиваться! Вы прекрасно понимаете, о чём я. Никакому безмозглому фермеру не придёт в голову использовать портал для перемещения просто так. Вы должны знать, как работает это устройство! Отвечайте!!!

Эдика слегка покоробило, что этот тип — судя по форме, в звании не меньше генерала — назвал его безмозглым. Но спокойно ответил:

— Я не понимаю, о каком портале вы мне талдычите, amigo . Если о камне с трещиной, то я сам не понимаю в чём тут дело. Мы с друзьями уселись рядом с ним перекусить после пахоты, а нас втянуло внутрь. И вот мы здесь. Встретили вашего земляка и почти закорешились, но тут нас арестовали ваши доблестные солдаты. Больше я ничего не знаю. Зуб даю.

— Зачем нам ваш зуб? — не понял профессор.

— Это поговорка такая. Означает, что я говорю истинную правду.

Генерал не поверил ни одному слову этого смуглого пленника. Видимо — крепкий орешек. Придётся применить экстренные меры. Откладывать больше было нельзя: монахи что-то затевают. А, судя по последней схватке с ними, это ничего хорошего не сулит. Он хотел уже вызвать специалиста по трудным допросам, но всё дело испортил торопыга-профессор. Видя, что генерал крепко задумался, Зендер спросил пленника:

— А скажите нам, сударь, что вы там, в камере говорили, когда метались и бились головой об стены? Что-то про чанчо кочино.

И тут произошло нечто ужасное. То ли Эдик отвлёкся, то ли ещё что, но слова профессора он почему-то принял на свой счёт. Глаза у него налились кровью, как у быка на арене. Только что пар из ноздрей не повалил. Сжав кулаки, испанец вскочил со стула и сквозь зубы медленно выдавил:

— Никто и никогда, canalla rata, не назовёт меня грязной свиньёй!

И с криком «Carramba!» кинулся на прозрачную стену.

Никто не ожидал от пленника такой прыти. Хорошо ещё, что сразу сработала защита и стена устояла. Сверкнула бледная молния и Эдика с силой отбросило к противоположной стене. При этом он крепко приложился затылком и рухнул без сознания. Генерал аж с досады плюнул на пол. Опять промашка вышла, блин! Теперь жди, когда этот долбанный «фермер» очнётся. Эдика уложили на носилки и отнесли в камеру. Гаша в ужасе смотрел на потемневшее лицо друга, представляя, как беспредельщики-милитаристы жестоко пытали испанца.

А Эдик в этот момент снова витал где-то в сером мареве, выскочив, как пробка из своего тела после удара током. Опять стало легко-легко и даже как-то приятно. Он вспомнил про мешок с глазами и тихонько позвал:

— Эй, Глазастый.

Но голос отказывался повиноваться и вышло что-то сдавленно-непонятное. Однако не успел Эдик расстроиться по этому поводу, как перед носом появился мешок, медленно нарисовавшись из серой хмари. Вид у него был несколько помятый и недовольный.

— А, опять ты — не совсем мёртвый.

— Да вовсе я не мёртвый, — рассердился Эдик и снова поразился тому, как резко меняется его настроение в этом странном мире.

— Во-во. Будешь сердиться — всю энергию потеряешь. С этим тут запросто. Чего звал то?

Эдик сразу как-то успокоился.

— Да так, просто. Я сам не понял, как снова тут оказался. Вот и решил позвать. Ведь я тут никого, кроме тебя, не знаю.

Мешок внимательно посмотрел на адепта и вынес свой вердикт:

— По всему видать, тебя крепко шандарахнуло какой-то энергией, вот ты и вылетел из своей оболочки. Постой-ка. Ну-ка дай посмотрю. Ага, так и есть: у тебя верхняя часть отсвечивает. Видимо, ей ты и стукнулся обо что-то материальное и довольно крепкое.

Эдик вспомнил прозрачную стену и совершенно непрозрачный бетон напротив. Он почесал голову, но рука провалилась насквозь.

— Вот, блин! Забыл, что я здесь не настоящий.

— А вот это ещё вопрос — где ты на самом деле настоящий.

— Что ты имеешь в виду? — не понял испанец.

— Неужели ты всё ещё считаешь, что твоё настоящее «Я» где-то там, в той оболочке, которую ты сейчас оставил.

Эдик крепко задумался. Да так крепко, что в глазах потемнело и он потерял из виду Глазастого. Выходила какая-то ерунда. На самом-то деле: если его тело где-то там, то кто же он сейчас? Вот этот прозрачный он — это кто? Логично предположить, что раз он думает и размышляет, то это он и есть. То есть, никто иной, как Эдик Гонзалес. А что же тело? Там кто остался? Мёртвый трупп или что? Прежде ему и в голову не приходили подобные мысли.

Тут он заметил, как вокруг всё потемнело и откровенно испугался.

— Глазастый, где ты!?

— Чего так кричишь? Тут я и никуда не уходил. Это ты чего-то замерцал и чуть не исчез. Ты давай следи за настроением, а то сгинешь в неизвестном направлении — ищи тебя потом по всему астралу.

Это как-то обидно задело испанца. Ни фига себе корки! Он — профессиональный шпион, а его шпыняют, будто салагу какого. Но быстро справился со вспышкой, справедливо рассудив, что мешок прав: в таком состоянии ему нужно ещё тщательнее следить за своими мыслями, чем даже под пыткой наркотой. Он сделал несколько медленных вдохов-выдохов и, уже более спокойно, спросил:

— Скажи, Глазастый, а чем тут вообще занимаются?

— Кто чем.

— Но ведь тут ни фига нет. Один туман серый. Это ж с тоски помереть можно.

— Это тебе так кажется, будто здесь ничего нет. На самом деле, этот мир бесконечно разнообразен. Ты пока не видишь этого, но вскоре сам всё поймёшь.

Эдик озадаченно огляделся. Может, и правда у него с глазами что-то не ладно? Но уж больно сомнительно всё это. Хотя постой. Вот марево слегка просветлело на горизонте. Если то, что находится прямо перед носом можно назвать горизонтом. В воздухе замелькали разноцветные искорки, кружась, будто стаи мух. Сквозь туман стали проявляться, как на фотографии, смутные очертания деревьев и далёких гор. Вдруг резко картина прояснилась, словно одним взмахом мокрой тряпки провели по пыльному окну. Аж в глазах зарябило.

— Что это? — воскликнул Эдик, пытаясь прикрыть глаза призрачной рукой.

— Это я помог тебе немного, — объяснил мешок, — Хотя ты видишь не то же самое, что вижу я.

— Ух, ты! Здорово!

Мир всё открывался и не видно этому было ни конца ни края. Заглядевшись в какой-нибудь из уголков, Эдик с удивлением замечал, что он прямо на глазах меняет очертания и уже через мгновение он совсем не тот, что был раньше. Это как во сне: по твоему желанию меняются ландшафты, погода, освещение. Да и вообще всё, что захочешь. Это захватывало и наполняло невыразимым восторгом. Глаза у Эдика загорелись. Хотелось подпрыгнуть и полететь.

— Так за чем же дело стало? — с усмешкой спросил мешок. — Полетели!

— Как?!

— Просто! Если сильно хочешь — то это просто. Давай!

Эдик зажмурил глаза и взмыл вверх, как реактивный снаряд.

— Эй, полегче!

Испанец открыл глаза и увидел, что он словно птица летит над красивейшей местностью, в которой он сразу узнал свою родину. Только цвета были гораздо ярче и воздух такой тугой, что можно было его откусывать, словно желе. Стало трудно двигаться, но и на землю он не падал.

— Это с непривычки, — прокомментировал его состояние Глазастый, — со временем научишься передвигаться запросто. Запомни одно: всё, что ты сейчас видишь — это не то же самое, о чём ты знаешь.

— Как это?

— Очень просто. Вот что ты сейчас наблюдаешь?

— Мои родные места.

— Это вовсе не твои родные места. Они очень похожи на них, но ими не являются.

Произошло что-то странное. Непонятки в словах мешка привели к тому, что Эдик опять оказался в сером тумане. Он даже немного расстроился, что всё так быстро закончилось.

— Ничего не закончилось. Брось обламываться. Ты всегда сможешь туда вернуться, когда захочешь.

— Но что ты имел в виду, когда сказал, что это не моя родина? — недоумевал Эдик.

— Я хочу, чтобы ты понял раз и навсегда: этот мир призрачный. Он — лишь отражение миров проявленных. Таких, как твой мир и бесконечное множество других миров. В нём ты можешь увидеть всё, что когда-либо видел во сне и наяву. И даже то, что ещё не видел, ведь тут не существует времени в твоём понимании. Но это вовсе не сон. Он так же реален, как и твой привычный мир. Здесь ты точно так же можешь жить и умереть, хотя последнее довольно спорно.

— Значит всё, что я видел — туфта?

— Ты не понял. Я же сказал: это — реальность, но только другая.

— Сложно всё это как-то. Ну, да ладно. Ты мне вот что скажи, — сразу стал практичным Эдик, — могу я как-нибудь всё это использовать, чтобы выбраться из плена.

— Какого плена? Тебя же никто не держит.

— Я про своё тело. И про другие тела дорогих мне товарищей. Мы ж в плен попали к синим.

— Ах, ты об этом. Не. Извини. Про «физику» я мало чего знаю. Мой мир тут и ещё в пяти измерениях, но тушки я не имею. Впрочем, если ты имеешь в виду разведку, то вполне можешь посмотреть всё, что пожелаешь в том мире, где находится твоё тело. Просто захоти этого и всё.

Эдик сосредоточился и представил себе камеру. Внезапно его сильно закружило. Мешок сразу исчез. Перед взором замельтешили звёзды, галактики, а потом резко всё остановилось. Эдик с удивлением увидел прямо перед своим носом спящего земляка. То, что это испанец — не вызывало никаких сомнений. Он даже был чем-то очень знаком. Может родственник? И тут внутри Эдика что-то сильно сжалось и похолодело.

— Canalla! Чтоб я сдох! Ведь это же я!!!

От суеверного ужаса по призрачной спине побежали вовсе не призрачные мурашки, топая, как слоны. Эдик с трудом сглотнул и повнимательнее присмотрелся к своему лицу.

— Блин, а ведь не похож. Будто и не я вовсе.

Глаз у физического Эдика дёрнулся и у призрачного дёрнулся следом.

— Ладно, — решил испанец, — с самолюбием потом разберёмся, а пока надо слётать на разведку.

Он решительно прошёл сквозь стену и упёрся во влажный грунт. Значит, не ошибся. Их держат под землёй. Эдик вернулся в комнату, стараясь не смотреть на своё тело. Остальные парни молча сидели, каждый в своём углу. Эдик чувствовал, что они искренне переживают за него. Даже этот абориген. Как его? Санёк, во! Эк приплющило парня! Да ведь он ещё и влюбился в какую-то кралю. Эдик заметил, что вокруг Санаха, словно облачко, растекалось некое розоватое свечение. Ладно. Всё это мелочи. Эдик полетел вдоль по коридору, легко прошивая толстенные двери, как горячий нож сквозь масло. В лифте он стремительно рванул вверх и почти сразу оказался на поверхности.

— Мелковато окопались, ребята, — произнёс он с укором. — Случись заварушка, вас тут обычная авиация легко накроет.

На дворе был яркий полдень. Эдик быстро сориентировался на местности и помчался в сторону красного леса. Вскоре показались знакомые приметы. А вот и камень. Ну и лохи! А ещё военные. На охране всего с десяток солдат. Из них службу «тащат» только двое. Остальные дрыхнут.

Камень слегка отсвечивал фиолетовым. В самой трещине свечение было ярче. Оно периодически пульсировало, словно камень находился в дежурном режиме. Это немного успокаивало. Значит, у них ещё есть шанс вернуться домой. Вот только надо из плена как-то выбраться.

Внезапно рядом мелькнула тень в длинных одеждах. Эдика пробрал неприятный озноб. Уж не один ли из тех, о ком предупреждал мешок, пожаловал? Встречаться с кем-то на плохо изученной территории было небезопасно.

— Не бойся! — раздался внушительный голос. — Я не причиню тебе вреда.

— Кто ты? — спросил Эдик, пытаясь разглядеть тёмную фигуру.

— Моё имя тебе ни о чём не скажет. Хотя можешь звать меня Оресисом.

— Ты такой же, как Глазастый?

— Не знаю, о ком ты, но могу сразу успокоить: я такой же, как и ты человек. Только из этого мира. Я монах, глава ордена чёрных монахов. Вижу, ты умеешь перемещаться вне тела, пришелец. Как зовут тебя?,/p>

— Эдуардо Гонзалес. Можно просто Эдик.

— Полагаю, ты очень мудр, если смог воспользоваться порталом?

— Ну, насчёт мудрости — извилиной мама с папой не обделили. Но вот про портал — всё гораздо проще. Мы с дружбанами ломанулись на свой страх и риск сквозь него и вот мы тут.

— Не пытайся меня обмануть! Я вижу людей насквозь!

Эдика уже откровенно достала эта бодяга с «не пытайтесь нас обмануть и всё такое». Чё за фигня? И тут допрос!?

Оресис хмуро посмотрел на пришельца. Что-то странное было в нём. Он видел, что пришелец говорит правду. Но как тогда он смог пройти портал правильно? Да ещё и вне тела передвигаться умеет. Это как-то не укладывалось в привычные рамки.

— Ты что, шпион? — спросил Оресис.

— Точно подмечено, — гордо ответил Эдик. Помня слова мешка, он решил, что отмазываться здесь бесполезно.

— Понятно. Ладно, не обижайся. На самом деле мы с тобой по одну сторону баррикад.

— Как это? — не понял Эдик.

И Оресис рассказал испанцу вкратце историю возникновения их ордена, про камни и про стычку с военными, которая теперь переросла в настоящий военный конфликт. Эдик сразу поверил всему, о чём говорил Оресис и почувствовал сильнейшее уважение к этому монаху. Теперь предстояло обсудить план дальнейших совместных действий, но тут Эдик ощутил сильнейший удар по правой щеке и вынырнул из астрала, как пробка из бутылки шампанского. Это друг Мокасин решил, что испанец слишком долго отсутствует в своём теле и вернул его обратно. Индеец хорошо знал о подобных путешествиях. У шаманов это — обычное дело. Но Эдик не имел опыта и вполне мог где-нибудь застрять.

Испанец осоловело озирался по сторонам, явно не врубаясь, где находится. Мокасин дунул ему в лицо и произнёс короткое заклинание. Взгляд Эдика прояснился, но он тут же вскочил и с досады пнул мягкую стену.

— Вот западло! Ну, и нафига вы меня отвлекли?! Я уже с местным монахом связи наладил и всё уже было на мази, но вы всё испортили. Эх, братцы. Что теперь делать то будем? А?

— С каким монахом? — не понял Гаша.

— Ладно. Проехали. Отстаньте от меня. Я думать буду.

Мокасин пожал плечами и отошёл в сторонку. Гаша с опаской глядел на Эдика и гадал: с какой балды испанец про монахов спикает? Может его какой дурью наширяли — вот и глючит френда. Санах же продолжал пребывать в сладостной прострации, строя призрачные планы их будущей совместной жизни с Мийей. Они, конечно же, будут счастливы. Не смотря ни на что. Он выберется из этой передряги, найдёт приличную работу и они заживут припеваючи. Какое-то дурацкое слово: припеваючи. И где он его слышал? Наверное, в какой-нибудь дурацкой песенке.

А в это время в штабе творилось нечто невообразимое. Генерал рвал и метал. Глаза горели бешенством, а левое плечо поразил нервный тик, отчего Шорка постоянно кидало на спинку кресла. Свои команды он отдавал теперь исключительно криком, брызжа слюной. Профессора он приказал первым же самолётом отправить с базы куда-нибудь подальше, чтоб им тут даже не пахло. Иначе он собственноручно его пристрелит и спишет это на несчастный случай. Зендер сильно побледнел, но перечить генералу не решился. Шорк потребовал вызвать лучших специалистов по допросам. Можно даже извергов и садистов. Главное — чтобы был результат.

К вечеру погода стала ухудшаться. Небо затянули облака, противореча еженедельному прогнозу. Если бы пленников держали на поверхности, то Мокасин заметил бы интересную особенность: чем более хмурым становился он сам, тем сильнее темнело небо и мрачнее становились тучи. Больше всего индейца угнетало полное отсутствие голосов Духов. Да и откуда ему было знать, что подземелье, в котором их содержат, когда-то давно принадлежало Ордену. Монахи всегда запечатывали свои ходы заклятьями от любых Духов, но не всегда от людей.

Мокасин затянул про себя заунывную индейскую песню, отгоняя сон и пытаясь найти способ выбраться отсюда.

Баечка