Баечка

В рыбацком посёлке царило оживление и витало тяжкое амбре из смеси рыбы и самих рыбаков, нещадно смоливших самосад и подолгу не видевших баню. Эдик был натурой утончённой и у него жестоко сводило ноздри. Но он также был настоящим разведчиком. Поэтому, не смотря ни на что, он упрямо пилил на велосипеде в гору, где находилась контора. Заведовала всем тут дородная и потомственная рыбачка Клава. Вернее Клавдия Петровна Репкина. И, хотя ей было порядком за пятьдесят, но выглядела она, как и её фамилия, крепкой и ядерной. Зная, что на халяву тут ничего не обломится, Эдик решил пойти обходным путём. Он взъерошил свои испанские кудри, расстегнул до пупа рубаху, обнажив не менее кудрявую грудь, и с понтом подкатил к необъятному, как и его хозяйка, столу.

— Buenos dias , senora ! Как удивительно видеть в таком суровом месте столь прекрасную и нежную фиалку!

— Чё? Ты куда это меня сейчас послал?

— Что вы, что вы! — поспешил поправиться Эдик. Он хоть и был когда-то ловелас, но понял, что тут его корки не прокатят.

— Я лишь хотел сказать, что меня восхищает ваше мужество. Вы такая женственная среди этих грубых и скверно пахнущих мужчин.

— Насчёт этого ты прав, — вздохнула Клава, — мужики тут — одна сволочь. Того и гляди чего-нибудь сопрут, да пропьют. Ну а ты кто такой и чего тут шаришься? Может тоже спереть чего надумал или шпиён какой?

Внутри Эдика что-то ёкнуло и сжалось.

« —Неужели раскусила?» — подумал он, прикидывая в какое окно лучше выпрыгнуть.

— Да ну, что вы. Какой из меня шпион. Я же ж из соседней деревни буду, — стал втирать Эдик, с трудом вспоминая исконно деревенские словечки и присказки. Но в голову лезли исключительно матюки и прочие гадости.

— Ладно врать-то. Говори уж, зачем пожаловал.

Чем-то этот цыганистый малый понравился Клаве, да и не шибало от него портянками и махрой.

— Да вот видите ли, уважаемая Клавдия Петровна, не найти в нашей деревне стоящего каната крепкого.

— А на кой ляд тебе этот канат понадобился? Может удавить кого хочешь или сам сподобился?

— Скажете тоже — удавить! Я мужчина серьёзный и честный. Между прочим, не женат.

— Есть у меня канат приличный, а чем расплачиваться будешь?

— Да вы знаете, сегодня я не при деньгах, но вот на будущей неделе вполне смогу с вами расплатиться, — соврал Эдик, не моргнув не единым глазом.

— Ври больше, — усмехнулась Клава, — вот ежели отработаешь, тогда и получишь что хошь. Тем более если ты не женат. Пойдём-ка в закуточек.

Эдик плёлся за широкой кормой Клавы и никак не мог догнать, что она имела ввиду, когда вспомнила о его семейном положении. Но когда дверь на складе с шумом захлопнулась, а Клава лихо скинула необъятный халат, у Эдика волосы, все что есть, встали дыбом и его прошиб холодный пот. Перед ним было не просто страждущее тело. Это тело могло поглотить его целиком, без остатку. Эдик тут-же дал себе слово, что если останется жив, то в будущем будет расплачиваться исключительно деньгами. Прошло немногим более трёх часов, когда из сарайчика вышла тень, туго обвязанная толстым канатом. В этой странной фигуре с трудом угадывалась личность Гонзалеса. Эдик что-то невнятно бормотал по-испански. Отчётливо было слышно только два слова: Esto imposible . Он с трудом оторвал от сарайчика свой велик и пошёл обратно в деревню пешком. Внезапно его осенила догадка, почему местные мужики предпочитают подолгу не мыться. Для большинства из них подобная встреча в сарайчике могла стать последней. Отойдя подальше в лес, Эдик устало прислонился к древней сосне и выпал из этого мира. Ему чудилось, будто тело его стало лёгким-лёгким и он воспарил над верхушками деревьев. Небо было необычного белёсого оттенка и солнца не было видно. В глазах немного двоилось, но вскоре стало видно лучше. Сзади раздался оглушительный рёв и что-то сильно щёлкнуло в обоих ушах. Затем стало тихо-тихо.

« — Вот и кердык мне настал», — подумал Эдик и оглянулся в поисках какой-нибудь нечисти. Ангелы за ним вряд ли придут. Но кругом царила всё такая же белёсая марь и никто не спешил его жарить на сковородке.

« — Неужели прав был Гаша, когда болтал про свои астральные полёты и я сейчас торчу где-то без тела? Во прикол! А ведь приятно-то как! Скажу кому — не поверят».

Он попытался себя оглядеть, но увидел лишь неясную тень. Внизу тоже было ни фига не видать. Такое же марево. Эдик решил немного тут повисеть и отдохнуть между делом. Время совсем не ощущалось и лень было вообще о чём-то думать. Мимо неслышно проплыла чья-то тень.

— Эй, кто тут? — хотел крикнуть Эдик, но язык его не послушался, да и не было у него теперь языка. Однако тень услышала его и бесшумно приблизилась. Ничего страннее Эдик в своей жизни ещё не видел, хотя как разведчик повидал не мало. Существо было похоже, скорее, на большой мешок, но у него имелись глаза. Два вполне обычных глаза, где-то посередине.

— Ты кто такой будешь, Глазастый? — подумал Эдик.

— А как ты думаешь? — подумал в ответ мешок.

— Ну, на рогатого с вилкой и сковородой ты явно не похож.

— А, ты про этих. Так их видят те, кто в них верит.

— Ты хочешь сказать, что я верю в мешки с глазами?

— Сам ты мешок. Это ты так меня видишь. А вообще я сам по себе. В меня необязательно верить. Впрочем, как и в тебя. Ты ведь тоже существуешь не оттого, что в тебя кто-то верит.

— Ну замутил, ты Глазастый. Можно так тебя называть? — спросил Эдик.

— Называй, как хочешь.

— А я Эдуардо Гонзалес, чиста канкретный испанец. Можно просто Эдик.

Мешок пожал плечами. Ему было не особенно интересно, как зовут этого чудака. Он иногда видел таких в этой проекции, но откуда они приходили было не ясно. Кто-то называл их людьми и ещё говорили, что в таком виде они уже мёртвые. Но этот был явно живой и как-то странно искрился.

— Ты уже мёртвый или нет? — спросил мешок.

— Ты чё, опух? Какой же я мёртвый, если с тобой сейчас болтаю?

— Да тут все кому не лень болтают. Разве ты не слышишь?

Эдик прислушался. Краем своих призрачных ушей он всё время слышал некий писк. Но стоило ему обратить на это внимание, как мир опять взорвался у него перед носом и продолжал греметь по нарастающей. Вдруг резко всё прекратилось, когда Эдик почувствовал щелчок по лбу.

— Э, да ты в первый раз тут что ли? — спросил мешок с глазами.

— Да уж как-то не приходилось бывать здесь раньше, — сказал Эдик, потирая свой призрачный лоб. Шишка на нём набухала совсем не призрачная.

— Тогда один тут лучше не шляйся.

— Да ты, знаешь ли, что я самый крутой в здешней округе шпион-разведчик по прозвищу «Холодный ум — стальные яйца»! — выпалил Эдик и тут же осёкся. Какой же он, нафиг, разведчик, если вот так первому встречному мешку с глазами открылся. И причём тут стальные причиндалы? Что-то неправильное было в этом месте.

— А тут всегда так, — сказал мешок, — нужно следить за своими мыслями, а то ничего ни от кого не скроешь.

« — С этим парнем нужно быть осторожнее», — подумал Эдик и сразу понял, что тот тоже его услышал.

— Да ты не волнуйся, — успокоил его мешок, — мне твои секреты не интересны. Просто если снова здесь проявишься, то зови меня, а один не суйся никуда. Этот мир вовсе не такой простой, как кажется на первый взгляд.

— А как же я тебя тут найду?

— Я же говорю, позови меня и всё. Можешь крикнуть «Глазастый», и я прилечу. А сейчас ты снова будешь в своём мире. Я вижу, что ты мерцаешь.

Эдик и сам почувствовал, что куда-то плывёт и в глазах становится всё темнее. Очнулся он, лёжа физиономией в прошлогодних листьях. На лбу ощущалась вполне явственно нехилая шишка. Велик валялся рядом.

— Вот это я навернулся рогом об чего-то, — поморщился Эдик, потирая репу. — И какой гад меня связал всего?

Постепенно в памяти всплыло странное место с говорящим мешком, поход в посёлок и огромная Клава. От последней мысли его всего передёрнуло и тело покрылось мурашками. Голова немного кружилась, но опыт подсказывал, что сотрясения нет. Размотавшись и запихав канат в рюкзак, Эдик сел на велик и потихоньку поехал до дому. Своим корешам он решил не рассказывать все подробности этой поездки. Особенно про нездешний мир. Если Гаша об этом услышит, его чего доброго Кондратий хватит от зависти. А про шишку можно наплести чего угодно.

— Скажу, что с местными подрался. Четверых уделал как cachorro , а вот пятый успел, таки, зацепить веслом. Его я тоже уделал.

В деревню Эдик приехал к вечеру. Гаша с кислой рожей смолил трубку, а индеец куда-то пропал. На копне старого сена лежал Змей и мечтательно смотрел в небо. Он уже весь был там, на Юге. Змей никогда не видел моря и прикидывал, насколько оно может быть больше местного пруда. Он не заметил, как во двор заехал Эдик, отсвечивая лбом.

— Ты, наверное, в Москву за верёвками ездил, — съехидничал Гаша, но, заметив рог, засмеялся. — Да у тебя же мозг растёт! Смотри, как извилину выперло.

— Смейся, смейся, диссидент недобитый, — огрызнулся Эдик. Он сходил в дом и приложил к пылающей голове медную кружку. Сразу полегчало. Он уселся рядом с Гашей на скамейке и тоже припал к трубке.

— Какой же я диссидент, — обиделся Гаша, — я теперь даже не хиппи, а натуральный толтек.

— Ты теперь натуральный толчок, — передразнил Эдик и сам засмеялся удачной шутке, но тут же поморщился от боли. Гаша перестал обижаться и участливо спросил:

— Что, Эдик, били?

— Кого били, меня били?! Да я там их всех положил! Они на меня с вёслами да баграми, а я лишь голыми руками. Н-на!!! Ты тоже н-на!! Получи, падло! Получи!!!

— А чего дрались-то?

— Как чего? Я же у них канат хотел тайно экспроприировать, да они суки заметили. Человек десять точно положил. А была, э-э, вернее был там один такой здоровый — прездоровый мужик. Трое не обхватят. Вот с ним пришлось повозиться. Я её, э-э, его и так и эдак. Видишь, какой бледный? Запарился конкретно, но всё-таки уделал, блин.

— Кру-уто! Ну а канат-то достал?

— А то! Вон в рюкзаке целая бухта.

— Да-а. Жаль, что сегодня не получилось полететь. Змей вон вообще уже плющится весь в мечтах. Даже зеленее стал немного.

— А Чингачгук куда делся?

— А он, понимаешь, хлопнул три кружки матэ и сказал, что сегодня точно никуда не полетим. А потом встал и в лес умотался. Ты же его знаешь. Небось, опять шаманить будет.

— Ладно, спешить не будем. Времени у нас полно, Юг никуда не убежит. Завтра опробуем нашу конструкцию.

Тем временем индеец затаился в дупле огромного дерева и слушал плеер с индейскими песнями. Сам он пел довольно коряво, хотя для шаманства вполне сносно. Этой ночью он не собирался шаманить. Но никто не знал, что с ними может случиться вдали от дома. Даже духи не всё ведают. Поэтому он решил побыть сегодня один и, на всякий случай, попрощаться с Лесом. В полночь он слез с дерева. На небольшой полянке Мокасин сплясал пару магических танцев, сохраняя полное безмолвие. Подумал немного и ещё отмочил несколько ужимок и диких прыжков. Но что-то всё не пёрло. Может полянка не путёвая? А может бусы не те одел? Не, всё фигня. Это внутри него что-то сжалось и не отпускало. Видимо за много лет он отвык быть кочевником. Не ощущалось в душе лёгкого ветерка Свободы. Не было и желания что-то менять.

« — И нафига куда-то переться, да ещё дракона с собой тащить? — думал он. — Ведь и здесь летом лафа. Тепло и сытно. Захотел — за грибами сбегал, захотел ягод — пожалуйста. Всего навалом. А главное всё своё и до боли родное. Ну какого … им приспичил этот Юг? Ладно бы знакомый какой там обитал или баксов были полные карманы. А на халяву кому мы там нужны? Как-то всё это неуклюже получается. Это Гаше всё до фени. Он ведь старый хиппарь. Да и Гонзалес тёртый калач. А я, хоть и Мокасин, но человек сугубо домашний. Не плющит меня такая перспектива. Но я ведь ещё и шаман. К тому же индейского роду-племени. Не могу я перед корешами сопли размазывать. Уважать перестанут. Ладно, доживём до завтра, а там посмотрим».

С такими невесёлыми мыслями он перебирал свои бусы и читал заклинания. Настроение никак не хотело улучшаться. Пришлось возвращаться домой ни с чем. Он немного попрыгал на месте для разгону и припустил рысцой, надеясь при помощи бега разогнать хандру.

Змей решил заночевать у них во дворе и храпел так, что в доме звенела посуда. Это здорово мешало Гаше сосредоточиться на своих снах и он сильно обламывался. Но прогнать Змея он не решался, так как спросонья тот мог пыхнуть чем-нибудь горячим. А Гонзалес спал как мёртвый трупп, без сновидений и прочего менталу. За прошедший день на него столько потрясений сразу навалилось, что этим олухам и в страшном сне не привидится. Не каждый день бывает такой свирепый секс, да ещё мешки с глазами глючатся. Если Эдик и выжил, то только благодаря своей шпионской выучке и многолетнему диверсионному опыту.

Не спал в эту ночь и Толик. Он остался в доме у бабки Мани, которая любезно выделила ему комнатку. День был выходной и Толик решил тут маленько задержаться. Терзали его смутные сомнения в отношении этих подозрительных бичей на окраине деревни. Что-то они явно затевают противозаконное. Хорошо, что пистолет свой нашёл у этой бабки Мани. Толик подозревал, что это она сама припрятала ПМ, пока он тут обедал. Видимо хотела, чтобы снова к ней зашёл. Хитрая, зараза. Ничего, завтра он всех тут выведет на чистую воду. Всем, блин, допрос с пристрастием устроит по самое некуда! Он достал из внутреннего кармана маслёнку и принялся с любовью надраивать и смазывать пистолет. Бутыль из под лимонада он решил навернуть двухлитровую. Так будет ещё солиднее. Бандерас отдыхает! «Может на пулях ещё кресты понарезать?» — подумал Толик, но решил не искушать Судьбу. ПМ и так стреляет, куда ни попадя. Ненароком можно и самому себе в лоб запульнуть. Приведя оружие в должный вид, он понял, что сегодня ему будет уже не заснуть. Нервное возбуждение и жажда мести толкала его на геройские поступки. Он решил не спать всю ночь и копить злость. А пока, между делом, стоило сбегать на разведку и, на всякий случай, присмотреть пути отхода. Вдруг патрон, падла, заклинит или ещё что. Подмоги не будет. Настоящие герои подмогой никогда не пользуются. Во всяком случае, в кино. Вот только как по-тихому слинять из дома бабки Мани? Она, ведьма, хоть и старая, да всё, стерва, видит. Небось, и сейчас только делает вид, что спит. Делать нечего, придётся наплести ей чего-нибудь.

— Матрёна Степановна, — тихо позвал он в темноту бабкиной комнаты, — я это, того, пойду воздухом подышу. Заодно рейд дежурный справлю.

Бабка продолжала косить под спящую и ничего не ответила.

« — Ну и хрен с вами, уважаемая», — подумал Толик и решительно нырнул в темноту двери.

Ночь выдалась безлунная и такая тёмная, что можно было ходить с закрытыми глазами — всё равно ничего не видно. Толик уже пожалел, было, что так неосмотрительно ломанулся в разведку, однако через некоторое время глаза пообвыкли немного и он стал различать тени деревьев и домов. Стараясь не наступить на что-нибудь живое или скользкое, он стал тихо пробираться вдоль домов на окраину деревни. Когда до дома злоумышленников оставалось совсем немного, Толик вдруг заметил, как со стороны леса быстро приближается светящаяся точка.

« — Чё за ботва?» — подумал он и спрятался за кустом акации.

Точка росла в размерах и, вскоре, превратилась в страшную, светящуюся рожу. При этом двигалась она совершенно бесшумно, отчего было ещё страшнее. Что-то подобное Толик уже видел в кино, но то было по ящику, а тут взаправду. Волосы под фуражкой тихо зашевелились, а рука никак не могла совладать с заевшей застёжкой кобуры. С ужасом Толик понял, что рожа несётся прямо на него. Нижнюю часть тела словно парализовало и о том, чтобы хотя бы отползти в сторону, не было и речи. Мозг начало клинить. Откуда-то пришла дурацкая мысль: каким потом он сейчас покрылся? Холодным или горячим? Рот сам по себе открылся и оттуда, сначала сдавленно, а потом всё громче и истеричнее, вырвался крик, постепенно переходящий в тонкий визг.

Сознание покинуло Толика в тот момент, когда зловещая рожа, сверкнув в отблеске фосфора ягодицами, перепрыгнула куст и умчалась дальше. Мокасин потому и был Прыткий, что с детства любил бегать и прыгать. Вот и сейчас он совершал Бег Силы, чтобы развеять хандру и вернуть себе невозмутимость. Толика он даже и не заметил, как, впрочем, и куста. До слуха лишь донеслось некое повизгивание, на которое не стоило отвлекаться, иначе останешься без ног. Во дворе он резко остановился и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоить дыхание. На стожке сена, раскинув лапы, громко храпел Горыныч и в промежутках между храпом пускал ветры. Индеец поморщился и пихнул пернатого в бок. Тот недовольно заворочался и на время замолк. Однако вскоре затарахтел ещё громче и забористее. Индеец махнул рукой и завалился в свой вигвам. Отключился он сразу и во сне продолжал шаманить вокруг костра со своими предками, пытаясь, то у одного, то у другого выяснить расклад предстоящего путешествия.

На рассвете сильно побледневший и осунувшийся Толик с трудом добрался до своего «Ижа» и, не оглядываясь, двинул к себе домой. На затылке образовалась широкая прядка седых волос. Он ехал и думал о превратностях Судьбы и о том, как в его ситуации поступил бы Бандерас, а ещё лучше Шварцнеггер. Пожалуй, в местных условиях их всех бы хватил Кондратий. Эта мысль немного успокоила Толика и он злорадно представил себе как Бандерас со Шварцем дружно кладут в штаны порцию за порцией, оглашая округу матюками по-английски.

Баечка