Баечка

Никто прищурил чёрный глаз и придирчиво осмотрел Гашу.

— Не нравишься ты мне, ох не нравишься!

— Чем же это я тебе не нравлюсь? — обиделся пипл. Он уже с пол часа стоял перед строгим Просветлённым и чувствовал себя неловко. Будто двоечник перед училкой.

— Да, блин, заметный ты очень. Тут с такими патлами никто не ходит. Да и рожа у тебя соответствующая.

— Это ж какая такая соответствующая? — огрызнулся Гаша.

— На местного ни хрена не похожая! Вот какая! — воскликнул Никто, — И нефиг обижаться. Я ж для тебя стараюсь.

Гаша недоумевал: вроде бы кремом специальным намазался, синим стал, а ему, видишь ли, не нравится.

— Так, короче: вот тебе чепчик, — и с этими словами Никто протянул пиплу грязную вязаную шапочку неопределённой расцветки. — Давай, напяливай.

Гаша поморщился, однако спорить не стал и нацепил шапку, спрятав под неё хайр. Вид у него стал ещё более придурковатый, но выбирать не приходилось. Никто опять заржал, держась за живот и поливая землю слезами. Гаша остервенело скинул шапку и надулся. Давно немытые волосы топорщились клочками в разные стороны, делая его похожим на огородное пугало. Никто просто угорал со смеху и даже начал постанывать от напряжения в животе. Гаша отвернулся, матерно ругаясь про себя и снова подумывая о том, чтобы сбежать от этого крезанутого Просветлённого.

— Ну, и куда ты сбежишь? — с трудом переводя дыхание, спросил Никто. — Не удивляйся, твои мысли легко прочитать. Ты слишком эмоционален.

— Уж кто бы говорил, — съязвил Гаша.

— Ты про смех? Но смех полезен. Он продлевает жизнь и очищает от вредных энергий. К тому же, ты не учитываешь одной важной детали.

— Какой ещё детали? — буркнул Гаша.

— Я смеюсь, но не испытываю эмоций.

— Не понял. А чего ж тогда смеёшься?

— Можно смеяться, можно плакать, можно внешне проявлять тысячи эмоций, но при этом оставаться вне их влияния. Не быть вовлечённым — вот самое важное!

Гаша задумался. Он, конечно же, не раз уже об этом читал, однако толком понять этого не мог. Никто внимательно следил за пиплом и буквально видел, как тормозит его ум, пытаясь переварить услышанное. Есть такое удачное выражение: скрипеть мозгами. Гаша сейчас именно этим и занимался.

— Для пущей убедительности кое-чего не хватает, — произнёс Никто задумчиво и сделал неуловимое движение.

Мгновенно вокруг разлилась такая вонь, что Гаша сразу сморщился и поспешно заткнул нос.

— Фу-у-у! Чё, блин, творишь то? Дерьма нажрался, что ли?

— Ты не прав! Это от тебя так воняет. Можешь убедиться сам.

Гаша осторожно понюхал свои руки и остолбенел. Точно! Это он так противно вонял. Но почему?! Ведь только что был нормальным человеком. Ну, не мылся с неделю. Так что? Неужели такое возможно?

— Возможно, возможно. Ещё как возможно! Подделать натуральную вонь, конечно сложно, но вполне возможно. Каламбур, однако!

— Ты это, кончай, блин, каламбурить. Нафига ж ты это со мной сотворил?

— Вот чудак человек! Я же говорю: для пущей убедительности. У тебя документы есть?

— Нету.

— Вот. Без документов ты, как и я — никто. Поэтому выглядеть должен соответственно, чтобы не вызывать подозрения. Местные менты, как ты их называешь, теперь за километр к тебе не подойдут. Усёк?

— Урлайт, Рама хренов, уболтал. Но чтобы потом избавил меня от этого «подарка».

— Само собой, о чём речь! Порыли.

— А куда?

— Увидишь.

С этими словами Никто ещё раз осмотрелся и решительно зашагал в сторону дымящейся вдалеке трубы. Рядом с ней угадывался небольшой посёлок. Похоже, что это начинался пригород. Гаша двинулся следом, ощущая, как за ним тянется густой шлейф отнюдь не «Шинели №5». Ему даже показалось, что насекомые намеренно разбегаются в разные стороны, а мухи вообще облетают его по широкой дуге. Гашу такое дело откровенно плющило. Он, конечно, как и любой пипл, был вовсе не привередливым. Порой и в сортирах ночевать приходилось. Но уж не до такой же степени! Во! Точно мухи его сторонятся! Брезгуют, сволочи. Ну, и хрен с ними. Перетерпим.

Вертолёты на горизонте куда-то исчезли. Видимо, сменили квадрат поисков. Хотя было совсем не понятно, почему они рыскают тут, когда любому дураку понятно, что беглецы постараются добраться до камня. Но недооценивать военных было нельзя. Всё-таки не урла какая — серьёзные мэны.

Гаша еле поспевал за Просветлённым. Тот, словно заводной, пилил и пилил по пыльной дороге, весело насвистывая что-то из Рави Шанкара. Мимо потянулись унылые серые домишки, удивительно напоминающие родные хрущобы, только трёхэтажные. Множество из них было заброшено и зияло пустыми глазницами окон. Но вскоре стали попадаться вполне приличные дома. Редкие прохожие сторонились колоритную парочку. Просветлённый совершенно не обращал на них внимания. Впрочем, Гаша — тоже. Его сильно разморило на жарком весеннем солнце. Даже вонь перестала доставать. Откровенно хотелось есть, но что-то Просветлённый не спешил с обедом. Может он и не ест вовсе?

— А куда это мы топаем, а? — спросил Гаша, вяло пиная камушки.

— К одному моему знакомому. Замечательная личность, скажу я тебе. Тоже свободный человек и живёт свободно.

— Пипл что ли?

— Почти.

— И где живёт этот свободный человек?

— Разумеется на свалке!

Гаша не понял, почему это — разумеется. Он тоже, в некоторой степени, свободный пипл, но не обретается на какой-то там свалке. Хотя Просветлённого он тоже принял сначала за бомжа. А вот теперь и сам на него похож. Так что всё логично.

Посёлок остался позади, а прямо по курсу возвышалась здоровенная труба, из которой валили клубы серого дыма. Это и была та самая свалка. Мусор тут попросту сжигали, не особенно беспокоясь об экологии. Гаша сразу заметил, что свалка не была похожа на Земную. Тут, конечно же, тоже возвышались горы мусора, однако горы эти были аккуратно отсортированы по материалу и по ним не ползали местные бомжи. Как потом выяснилось, сию породу человеков здесь представляли только двое: Никто и его друг по имени Чик. Ну, если конечно, не считать Гашу, который косил под бомжа временно.

Чик — весьма шустрый малый неопределённого возраста, вырос, словно из под земли и растянул беззубый рот в широкой улыбке.

— Здарова, пацаны!

— Привет, Чик! Какие дела! Вот знакомься — Гаша, пришелец с планеты Земля. Я тебе как-то про неё рассказывал.

— Ух ты! Здорово! Чё, правда?

— Обижаешь. Когда я тебя обманывал?

Чик подкатился к Гаше на коротких ножках, словно колобок и протянул чумазую ладошку. Гаша аккуратно пожал её и подтвердил:

— Точно. С Земли.

— А чё, там тоже все синие? Как у нас?

— Не, это меня Никто кремом намазал, да вонью снабдил, чтобы косить под местных.

— Да ты, вроде, и не воняешь вовсе.

Тут Гаша сам заметил, что смрад, к которому он уже немного привык, исчез. Он с благодарностью посмотрел на Просветлённого и вздохнул полной грудью. Правда, тут же закашлялся от дыма из топки.

— Послушай, Чик, а почему, если вы всё равно сжигаете мусор, прежде раскладываете его в разные кучи?

— А, это? Так мы ж не всё палим. Только то, что уже невозможно переработать, а остальное увозят на завод. Да и палим всего раз в неделю, как сегодня, когда наберётся достаточно мусора.

Гаша понял, что с экологией он немного поспешил. А Никто отвёл Чика в сторонку и что-то долго ему втирал. Тот иногда взрывался восклицаниями типа: «Ух ты!, Во здорово!, Ну зашибись!» и при этом хлопал себя по ляжкам. Иногда он оборачивался и с любопытством разглядывал Гашу. Наконец, совещание закончилось и Никто, прокашлявшись, объявил:

— Чик знает один старый и давно заброшенный подземный ход, который может вывести нас к монахам. А может и никуда не вывести. Нужно проверить. Другого пути всё равно у нас нет. Про этот проход даже сами монахи забыли. Но вполне вероятно, что его могли обнаружить военные.

— Да, точно! Тут недавно один такой с громадными погонами вертелся. Не иначе — генерал. Всё про какие-то камни выспрашивал. А какие, блин, тут камни? Кто ж их в мусор выбрасывает? Ещё меня болваном обозвал, гнида. Я бы ему залепил морду плюшкой навозной, да ординарец у него шибко злой и здоровый. Чуть не прибил меня железкой. Я вовремя увернулся, да в свой загашник нырнул. Только меня и видели!

Никто заразительно заржал, а за ним и маленький Чик, катаясь в пыли и держась за круглый живот, просто угорал со смеху. Гаша тоже не удержался и впервые за всё время пребывания на этой планете от души рассмеялся.

— Про плюшку — это ты здорово загнул! — сквозь слёзы выдавил из себя Никто. — Только у нас здесь коров нету. Где бы ты её взял, а?

— Сам родил бы! — брызжа соплями, ответил Чик.

У Гаши стало сводить челюсть от смеха и он вдруг подумал о траве. Кто-нибудь со стороны точно решил бы, что они обкурились дури. Но тут Никто так же резко прекратил смеяться и уже серьёзно сказал:

— Всё это, конечно, ништяк, но нам надо поспешать. Скоро портал закроется, а мы ещё и монахов не видели. Ты знаешь, пипл, что-то мне стало нравиться это дело. Давно я так не развлекался на этой скучной планете. Так и быть: помогу я тебе до конца. Интересно посмотреть, чем всё это закончится.

— И я с вами! — воскликнул Чик, — Задолбало с мусором возиться. Никаких тебе приключений и прочих радостей жизни.

— Но это весьма опасно! — предупредил его Никто.

— Так это ж зашибись! Если бы не опасно — какой же интерес?

— Это ты верно заметил. Давай, показывай свою берлогу.

Чик сразу как-то подобрался и стал двигаться точно и ловко, словно и не был круглым толстячком. Он повёл маленький отряд тайными тропами среди мусорных куч, по пути показывая Гаше свои «богатства».

— Вот тут у меня собственный склад практически новых вещей. Их, бывает, прямо с фабрик везут. Брак там, или ещё какая фигня. Я выбираю, что получше и складирую здесь. Когда-нибудь пригодится. А тут — цветмет. Этого барахла здесь тоже навалом.

Гаша в недоумении уставился на внушительный ящик с жёлтыми брусками.

— Это что, золото?

— Оно самое. Никудышный металл. Мягкий слишком. Ничего толкового из него не сделаешь. Правда, тяжёлый. На грузила, разве что, сойдёт. Вы там, на Земле, ходите на рыбалку?

Гаша с трудом сглотнул и кивнул. Ну и корки! Золото у них тут — никудышный металл! Офигеть можно.

— А чё, разве золото здесь не ценится? — спросил он.

— Не забывай, что ты не на Земле, — напомнил Никто, — тут совсем другие правила. В цене свинец, которого мало. А этого добра здесь — завались. Только не вздумай тащить его с собой. Проход через портал с таким количеством золота может сильно исказить пространство и хорошо, если ты попадёшь обратно на Землю или в похожий мир. А ведь может занести и туда, где ты в один миг изжаришься в небольшую шкварку и даже пикнуть не успеешь. Или окажешься в желудке у какого-нибудь вселенского монстра и будешь медленно перевариваться в течение столетий. Как тебе такое, а?

Гаша с сомнением посмотрел на Просветлённого, пытаясь понять: правду он говорит или опять прикалывается. Выражение лица у того было крайне серьёзным, но это могло быть и стебаловом. Во всяком случае, пиплу сейчас было не до золота. Даже, если бы у него был этот ящик, то он с готовностью отдал бы его за хорошую тарелку борща со сметаной.

— Ну, борщей мы тут не варим, а сытно пожрать — всегда пожалуйста! — крикнул Чик и пнул железную дверь.

В одной из куч деревянных ящиков оказалась замаскированная лачужка, в которой обитал Чик. Он широким жестом пригласил дорогих гостей в «дом» и сам первый запрыгнул внутрь. Гаша вдруг подумал, что в слух не говорил про хавчик. Неужели и этот коротышка умеет мысли читать?

— Не называй его коротышкой, — тихо сказал Никто, — он этого страсть как не любит.

Гаша поспешил подумать о чём-нибудь нейтральном, но мысли больше крутились вокруг жратвы. В домике, кстати, вкусно пахло. Гаша только надеялся, что пища — не из отходов производства и худо от неё не станет. С его-то желудком! Но оказалось, что готовит Чик те же самые консервы, что при первой встрече варил в своей кастрюле Санах. Похоже, что здесь не особенно любят разносолы. Да и хрен с ним! Выбирать не приходилось. Гаша уселся на табурет, предложенный гостеприимным хозяином, и огляделся вокруг.

Домик был довольно сумбурно обставлен разнокалиберной утварью, главным образом — посудой. Она была везде: на столе, на полках вдоль стен, на полу и даже на потолке! Гаша подозревал, что Чик туда её, просто напросто, приколотил гвоздями и оказался прав. Ну, это было и понятно. Учитывая округлые телеса колобкообразного Чика, никто бы и не усомнился, что товарищ любит пожрать. Помнится Санах что-то говорил про толстяков, которые есть только в музее в качестве чучел. Выходит, не всех ещё туда определили.

Чик что-то колдовал над большим чаном в нише камина. Запах стоял умопомрачительный. Гаша даже слюной поперхнулся. Наконец, Чик со звоном разбросал по столу железные миски и наплюхал в них густого варева бурого цвета. На вид «писча» выглядела не очень аппетитно, но пахла приятно. Чем-то похоже на мясное рагу. Гаша огляделся в поисках ложки, но Чик и не думал доставать «инструмент». Вместо этого он решительно запустил руку в свою тарелку и стал есть, как заправский бабай, звонко чавкая при этом. Видимо, здесь так принято. Гаша обтёр руки об штаны и последовал примеру Чика. Еда оказалась на самом деле весьма вкусная и очень сытная.

— Ты…н… прыв… Эт… не… бычай, — пробубнил Чик с набитым ртом.

— Чего? — не понял Гаша.

— Я говорю: это не обычай. Просто лишнюю посуду мыть неохота. Тут с водой напряг.

— А-а. Понятно.

После обеда потянуло в сон. Чик уснул прямо за столом. Просветлённый почти совсем не ел и Гаша снова подумал, что он — не человек. Никто сидел на высоком стуле с отсутствующим видом и глядел немигающими глазами в неопределённость. Сам же Гаша нажрался от пуза и тоже был не прочь пару часиков послипать.

— Можешь дрыхнуть. Пара часов у нас есть. К тому же, без Чика нам всё равно не найти проход, — словно сомнамбула сказал Никто.

Гаша пристроился на ящиках с консервами и буквально провалился в сон. Ему снилось, как они с ребятами летят на Змее над красивым морем, разгоняя крикливых чаек и жмурясь от солнечных бликов на воде. День замечательный. В меру жарко, а лёгкий, прохладный ветерок приятно обдувает загорелую грудь. Дышится так легко, словно после дождя. Мокасин с Эдиком, почему-то отвернулись и не слышат, как Гаша их зовёт. Они о чём-то тихо переговариваются. Ну и фиг с ними. Вот вдали показались лёгкие облака. Они стали быстро приближаться и, вскоре, превратились в зловещие, чёрные тучи. Тут Гаша заметил, что Эдик с Мокасином куда-то исчезли. Он остался совсем один в корзине. Да и корзина ли это? Нет, скорее какой-то ящик, на котором Гаша плывёт по бешеным волнам тёмного моря. Из глубины тянет чем-то ужасным и неотвратимым. Страх сковывает движения. Вот близко показалась лодка. Гаша хочет крикнуть, чтобы его спасли, но с ужасом видит, что в лодке сидят и злобно посмеиваются двое старых знакомых: мужики — вампиры. Гаша стал остервенело рыскать по карманам в поисках пуговицы, но не мог найти её. Затем вспомнил, что гуру Дима говорил, будто надо представить её себе. Он напряг мозги и — вуаля! Пуговица появилась на ладони, поблёскивая гранями. Однако мужиков и след простыл. Они исчезли вместе с лодкой. Да и не море это уже, а тёмное и мрачное подземелье. Впереди с факелом идёт Чик. Он молча указывает дорогу. Сзади нагоняет Никто. У него встревоженный вид. Он что-то хочет сказать, о чём-то предупредить. Но тут слышится жуткий грохот и скрежет. Гаша снова поворачивает голову вперёд. Что это? Что-то быстро мелькает перед глазами, а затем становится темно. Чика нигде не видно. Его факел лежит на полу в окружении кучки камней. Что-то снова сильно грохнуло и Гаша проснулся, обливаясь холодным потом.

На него внимательно смотрел Никто. Он покачал головой, но ничего не сказал. Чик уже по хозяйски суетился и собирал котомку. Путь предстоял неблизкий. Следовало захватить с собой котелок с рагу, спички и факелы. Когда он достал из под кровати небольшие дубинки, обмотанные паклей, Гаша сразу узнал факел из своего сна и ему стало не по себе. Никто сосредоточенно молчал и словно прислушивался к чему-то. Иногда он удручённо качал головой. Гаша не решился его расспрашивать, считая это проявлением нечеловеческой сущности Просветлённого. Тот с кислой улыбкой посмотрел на пипла, но снова промолчал.

— Так, парни, слушайте сюда, — сказал Чик очень серьёзно и Гаша даже удивился, как в таком маленьком человечке может быть столько решимости. — В подземелье этом я сам тоже давно не был. Лет пять — точно. Но хорошо помню, что стены у него уже конкретно просели. Поэтому идём осторожно. Лишних звуков не издавать и не болтать. Если понадобиться, будем общаться знаками, а ещё лучше — мысленно. Тебя, пришелец, это тоже касается.

Гаша хотел, было, возразить, что не умеет этого, но Никто так пронзил его своими чёрными зрачками, что пипл не решился спорить.

— Если всё пройдёт гладко, то первых монахов мы должны встретить часов через пять. Это зависит от проходимости катакомб и от того, где они сейчас обитают. Может быть, они ушли ещё дальше отсюда. Тогда придётся поплутать. Хотя я знаю одно верное средство. Если, конечно, мы его найдём.

— Что за средство? — спросил обеспокоенный Гаша.

— Коммуникатор. Это такое устройство. Похоже на круглый камень. По сути — это и есть камень. Только монахи как-то хитро его обделывают, что он может передавать мысли на расстоянии. Если мы такой камень найдём, то сможем попробовать с ними связаться. Только предупреждаю сразу: я с ними разговаривать не буду. Мы слишком по-разному мыслим. Скорее у Никто это получится лучше.

Просветлённый пожал плечами и как-то неопределённо ответил:

— Посмотрим.

Чик ещё раз заглянул в свою котомку, немного подумал и кинул туда ещё одну банку консервов. Затем плотно завязал шнурок и выкатился за дверь. Следом вышли Гаша и Никто. День уже клонился к закату. В воздухе заметно похолодало. Пробираясь в лабиринте мусорных куч, маленький отряд всё дальше и дальше углублялся в заповедные дебри свалки. Похоже, что этот участок был давно заброшен, так как мусор уже не был распределён по отдельным кучам и представлял собой одну большую и довольно зловонную гору. Стали попадаться дикие коты чудовищных размеров. Они зло посверкивали глазищами и натянуто выли, но к путникам не приближались. Чик периодически попискивал какой-то штуковиной, от чего коты злобно шипели и вздыбливали шерсть, разбегаясь по сторонам.

Вскоре Чик остановился перед кучкой ветхого тряпья. Вывернув из соседней горки длинную палку, он с силой хлопнул по этому хламу. Кучка зашевелилась и из неё полезли такие жирные крысы, каких Гаша видел только в фильме ужасов. Они клацали зубами, злобно поглядывая на людей красными глазками. Чик что-то переключил в своей штуковине и нажал кнопку. Раздался еле слышный свист, который, однако, в один момент разогнал всех крыс, словно их и не было. Чик той же палкой разворошил кучку тряпок и под ними обнаружился обыкновенный люк, какие попадаются в городе на каждом шагу. Мужики, кряхтя и попукивая обедом, с трудом своротили эту крышку в сторону и заглянули внутрь.

Из тоннеля пахнуло сыростью и дохлыми крысами. Первым вниз полез Чик, запалив факел. Следом, морщась от вони, спустился Гаша, а за ним — Никто, который одной рукой легко задвинул крышку на место.

« — Опять прикалывается», — подумал Гаша.

Он никогда не мечтал стать диггером. Нужно быть напрочь крезанутым, чтобы добровольно ползать среди дерьма и что-то там искать. Поэтому Гаша довольно ощутимо нервничал, лихорадочно оборачиваясь на каждый подозрительный шум за спиной. Ему мерещились мужики — вампиры из снов. Неровный свет факелов порождал на земляных стенах страшные колышущиеся тени. Успокаивало только то, что сзади и спереди шагали Никто с Чиком и, вроде как, прикрывали.

Топать пришлось довольно долго. Пару раз Чик приказывал ждать, а сам уходил далеко вперёд на разведку. Возвращался он неизменно с довольной ухмылкой на круглом лице и говорил нечто неопределённое:

— Всё в порядке!

Гаша не разделял его оптимизма и откровенно недоумевал: какой же тут порядок, если уже несколько часов, как кроты, забуриваемся неизвестно куда, а конца пути что-то не видать. Хорошо хоть дерьмо закончилось и пошла голимая глина. Правда, она противно чавкала и налипала толстым слоем на ботинки. От этого шагать становилось всё труднее и безрадостнее. К тому же сырость постепенно проникала под одежду и наводила на мысли о кашле и насморке. Возле очередной развилки, счёт которым Гаша уже давно потерял, Чик снова потребовал всем остановиться и прислушался. На лице его заиграла самодовольная улыбка и он заговорщицки произнёс:

— Тс-с. Кажись, скоро! И коммуникатор не понадобился.

Гаша с надеждой посмотрел на маленького Сусанина и всей душой возжелал, чтобы тот был прав. Никто сохранял полнейшую невозмутимость. Хотя, если бы кто-нибудь хорошенько присмотрелся к нему, то смог бы заметить лёгкую грусть в бездонных зрачках. Чик запалил свежий факел и скрылся за левым поворотом. Потянулись томительные минуты ожидания. Неожиданно Никто произнёс:

— Хороший парень Чик. Мне будет не хватать его.

До Гаши не сразу дошёл смысл его слов. Он хотел, было, переспросить Просветлённого, но тут раздался очень низкий гул, от которого затряслись стены. Гаша испуганно уставился на Просветлённого и ухватился за какую-то корягу, торчавшую из стены.

— Что это!?

— Разве ты не видишь? — невозмутимо спросил Никто, — это землетрясение. Обычное дело.

— Но ведь нас тут завалит!!! — дико завопил Гаша.

— Нас не завалит и перестань так орать, — снова спокойно ответил Никто, делая акцент на слове «нас».

Гул опять повторился с ещё большей силой. На ногах устоять уже было невозможно и путники повалились на землю, хватаясь за выступы на стенах. Впереди послышался сдавленный вскрик. Гаша встрепенулся, начиная потихонечку завывать, как в своих ужасных снах. Ему стало так жутко, что свело судорогой челюсть и вместо полноценных вскриков и мольбы о помощи получалась лишь жалкая пародия.

Никто, напротив — весь как-то подобрался и решительно побежал туда, куда несколько минут назад ушёл Чик. Он прекрасно знал, что ничего уже не исправить, но не сидеть же на месте. Гаша припустил следом, спотыкаясь и падая. Земля продолжала трястись, медленно успокаиваясь. Тяжкий гул и рокот укатились куда-то вдаль, оставив только шорох осыпающегося песка и мелких камушков. Гаша в очередной раз споткнулся и чуть не влетел носом в горящий факел. Тот лежал на земле в окружении россыпи камней, а впереди проход был по самый потолок завален большими валунами.

Гаша медленно поднялся, отряхиваясь и тяжело дыша. Никто молча стоял рядом, не говоря ни слова. По его скорбному взгляду Гаша понял, что случилось что-то очень плохое. И тут до него дошло. Это же факел Чика! Он в эту сторону пошёл и отсюда же донёсся крик. Внутри у пипла сразу стало невыносимо холодно и тоскливо. Как же так? За что? Не хотелось верить, что вот так быстро, раз — и не стало человечка. Ведь вот только что он хитро улыбался и что-то говорил, а теперь — голяк. На глаза сами собой навернулись слёзы. Гаша с невыразимой тоской посмотрел на Просветлённого и поразился: из бездонных чёрных глаз Никто тоже капали крупные слёзы. Они попадали на догорающий факел и вспыхивали голубыми огоньками.

— Ты знал, да?

— Конечно, знал, — спокойно ответил Никто.

— Но почему?!

— Ты хочешь спросить, почему я не остановил его? А что изменилось бы? Ни ты, ни я не уговаривали его идти с нами. Чик всё сделал сам. И свою Судьбу он сотворил сам. Разве ты не знаешь, что человек всегда получает то, к чему он стремится. Даже собственную Смерть. Да, я знал, что Чик не вернётся, но я не смог бы предотвратить то, что произошло. Это неизбежность. Как, впрочем, и твоё появление на этой планете.

— Но это не правильно! Это не… Блин! Это не должно было случиться вот так!

— Ты говоришь глупости. А как, по-твоему, это должно было случиться? Сидя в удобном кресле-качалке с клизмой в заднице и с кислородной маской на морде?

— Не знаю я! — в отчаянии вскричал Гаша. — Но не так!!!

Никто ласково потрепал пипла по плечу.

— Успокойся, друг мой. Чик был замечательным парнем и душа его уже очень далеко отсюда. Я знаю, что его будущая инкарнация произойдёт на Земле и Судьба будет к нему более благосклонна.

— Правда? — всхлипнув, спросил Гаша.

— Точно. Во всяком случае, на свалке ему работать больше не придётся.

Гаша немного успокоился, но в груди что-то продолжало сильно давить и хотелось плакать, как в детстве. Он вдруг поднял голову и посмотрел в глубокие, как колодцы, глаза Никто.

— Слушай, а почему ты грустишь? Ведь ты не должен испытывать эмоций.

— Ты не внимателен. Я уже говорил тебе: я могу испытывать эмоции, но я не увлечён ими.

— Мне сложно это понять!

— Это не страшно. Когда-нибудь поймёшь. Но тогда и ты станешь Просветлённым, — сказал Никто и улыбнулся.

Гаше сразу стало как-то легче. Давление в груди ослабло, превратившись в некое грустное впечатление. Словно просмотрел кучку старых фотографий и вспомнил давно забытых людей, с которыми когда-то общался и даже дружил. Он вытер слёзы, решительно подобрал факел Чика и вопросительно посмотрел на Просветлённого.

— Идём?

— Ты знаешь, куда идти? — спросил его Никто.

— Я думаю, что вы уже пришли, — раздался незнакомый голос у них за спинами.

Гаша подскочил от неожиданности. Сердце вновь бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Только Никто оставался спокойным, как танк. Он медленно повернул голову назад и с укором произнёс:

— Ты хочешь сделать из нашего гостя параноика, Оресис?

Из темноты выступила высокая фигура в рясе. Гаша с каким-то благоговением уставился на монаха и подумал, что вот оно — настоящее. Не какие-нибудь там крезанутые кришнаиты с бубенцами или сектанты, а серьёзные пиплы, которых даже цивилами язык не поворачивался назвать. Казалось, что монах, как и Просветлённый, видит его насквозь. Такие у него были пронзительные глаза. Оресис поклонился и тихо произнёс:

— Братья позаботятся о вашем ушедшем друге, а нам пора. Скоро портал закроется. Нужно спешить.

В проходе появились другие монахи с кирками и лопатами. Они стали методично раскапывать завал, не произнося ни слова. Оресис благословил работников и пригласил путников следовать за ним. Гаша удивился, когда они двинулись в обратную сторону, но вскоре увидел возле развилки открытую дверь, которая снаружи была похожа на обыкновенный камень. А ведь по пути им не раз попадались такие камни. Через несколько десятков метров путники вышли в широкий и высокий тоннель, похожий на метро. А вот и рельсы! Только узкие и словно игрушечные. На них стояла небольшая тележка с двумя рычагами. Оресис пригласил садиться, а сам занял место за штурвалом. Тележка на удивление быстро понеслась, постукивая звонко на стыках. Гаше это напомнило некий приключенческий фильм, название которого он забыл.

Вскоре тележка плавно вкатилась в какой-то подземный гараж и Оресис пригласил следовать за ним. Пройдя несколько весьма запутанных коридоров, путники попали в большой и светлый зал. Глаза отвыкли от яркого света и Гаша зажмурился, прикрываясь рукой. А навстречу раздался хорошо знакомый голос с лёгким акцентом:

— Buenos noches , amigo! А вот и наш пипл нарисовался!

Баечка