Баечка

Часть третья. Море.

Тарас со страхом смотрел на свой отпаренный, со «стрелками» на брюках, свадебный костюм. Его только сегодня привезли из города, заплатив уйму денег.

« — Лучше бы водки больше купили, а костюм и у Стёпки можно было взять, — подумал Тарас, — Он как в прошлом году женился, так больше его и не надевал».

Но пугала его не привычная нехватка горячительного продукта, а сам процесс обзаведения семьёй. Костюм казался каким-то официальным представителем власти и от его строгого взора никуда было не спрятаться. В башку лезли трусливые мысли сбежать и кинуть всё нафиг. Но Катю он любил. Эх, жили бы без всякой свадьбы спокойно. Так нет. Приспичило предкам, чтобы всё было чин-чинарём, с кучей гостей, с тамадой и прочими дурацкими обрядами. От всего этого пробирал противный озноб и холодели ладони. Пришла даже мысль, что когда-нибудь его в этом костюме и схоронят. От этого стало ещё тоскливее и даже слеза накатила.

— Это кто тут сопли по щекам мажет? — весело крикнул Пашка, ввалившись в комнату и сразу заполнив её собой, — Ты разве невеста, чтобы слёзы лить, а?

Тарас криво улыбнулся. Пашка был его лучшим другом и на свадьбу снарядился свидетелем. Через всю его обширную грудь пролегала широченная голубая полоса, на которой полыхал красный бант. Видеть Пашку в костюме было, ну совсем непривычно. По селу тот всегда ходил в широких, мятых штанах и тельняшке, а зимой накидывал сверху невероятных размеров бушлат, отчего казался крупнее любого быка.

— Чего сидишь то? Давай, облачайся. Скоро за невестой порулим. Семён своего «Москвича» наладил, так что мы сегодня на колёсах.

— Тошно мне, братуха. Во, аж руки трясуться.

— Ничего-о. Не дрейфь! Это всего лишь свадьба. Тебе и делать-то ничего не надо. Знай — жену тискай, да целуй под «Горько!» крепче, и все дела.

— Ну да. Тут ко мне уже тамада забегала. Такого наговорила, что я чуть не опух. Ты и это, ты и то. Ни хрена не запомнил.

— Не ссы, паря. Я всегда рядом. Справимся! Ну, давай, одевайся уже.

Тарас непослушными руками стянул полиэтилен с костюма и примерился. Брюки казались слишком длинными, но сидели удобно. Ещё бы! Три раза мотался в город на примерку. Пиджак сразу сделал Тараса не то, чтобы солидным, но и не пижоном каким-нибудь. Самое сложное было с галстуком. Маманя сразу завязала его как надо. Осталось только надеть на шею и затянуть. Почему-то подумалось о петле. Тарас встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и уставился в зеркало. Оно было только по грудь и оглядеть себя всего не получалось. Тарас хотел, было, снять его со стены и поставить на пол, чтобы ещё и снизу на себя посмотреть. Но Пашка резко остановил его:

— Да ты чё! Не тронь! Ещё разобьёшь нафиг — тогда каюк всей твоей будущей семейной жизни.

Тарас аж вздрогнул от неожиданности. Уж от Пашки он не ожидал такого суеверия. Но зеркало трогать не стал.

— А, ладно! Будь, что будет. Поехали за невестой! — махнул рукой новоявленный жених и первым вышел во двор.

У ворот стоял под парами Семён на своей «лайбе». Машина изрядно чадила и постреливала выхлопом. На лице у Семёна сияла самодовольная улыбка. Почти двое суток он не вылезал из гаража и завёл, таки, свою «ласточку». Это было настоящей победой ума и природной смекалки над техникой.

— Прошу сэров в мой лимузин. Навоз от штиблетов оттирать здесь, — и показал на специальный коврик, лежащий на земле перед дверцей.

Парни по-очереди влезли в машину. Пашка с трудом уместился на переднем, пассажирском сиденье, отодвинув его назад, насколько это было возможно. Под его весом аппарат ощутимо накренился. Семён с опаской выжал сцепление и потихоньку тронулся. Машина сначала заурчала натужно, однако потом на удивление легко потащила увесистую компанию в гору. Только из выхлопной трубы повалил густой и чёрный дым. На крыше поблескивали на солнце два пересечённых обруча из латунных трубок, надраенные пастой ГОИ. Девки обещали ещё ленточек дать разноцветных. А куклу на капот лепить не стали. Не нашлось в селе ни одной подходящей. Была, правда, у одной девахи какая-то заморская Барбя, но такая дохлая, что и смотреть не на что.

Ехать пришлось недолго. Как на горку взобрались — так и приехали. Семён машину глушить не стал: вдруг больше не заведётся? Когда вылез Пашка-здоровяк — рессоры облегчённо скрипнули. Народ уже основательно кучковался возле дома Катьки. Бабы понавешали разноцветных верёвочек с цветами и молодыми веточками, всем своим видом намекая, что просто так невесту не отдадут. Тарас густо покраснел, чувствуя себя неловко в новом костюме. Сзади его настойчиво подталкивал Пашка и при этом зычно здоровкался с народом:

— А не тут ли жениха ожидают в нетерпении? А?

— Тут, тут! Тока невесту мы за так не отдадим. Готовь валюту!

— Ладно, ладно! Вон как жениха застращали! Убежит сейчас!

Тарас ещё сильнее покраснел и, как гусь, злобно шипел на друга:

— Чего городишь-то. Куда я убегу? Чё я, совсем что ли нюня какой?

— А ты не парься так, а лучше пасть оскаль пошире. А то вид у тебя, как у нашкодившего двоечника, — так же тихо пробубнил Пашка.

Тарас криво ухмыльнулся, вяло отвечая на бабкины подколки. А старухи уже и в пляс пустились. Дед Петро лихо запилил на своей старой тальянке, путаясь в пальцах, но ловко выводя чуть нестройные переливы. Малышня, как воробьи, суетились под ногами, заглядывая в лицо жениху и гадая: тот ли это Тарас, что они знали или какой-то гость невиданный. Из всех окон дома торчали любопытные физиономии. Кто-то махал рукой и заранее поздравлял. На него шикали, чтоб не сглазил. Тарас, как робот, на вмиг одеревеневших ногах поплёлся вслед за свидетелем в подъезд. Хорошо знакомые ступеньки были словно чужими. Пашка вышагивал вперёд, гордо подняв голову. На втором этаже скрипнула дверь и на лестницу вырвался гул голосов. Тарасу померещилось, что его ведут на казнь.

В коридоре Катькиной квартиры было не протолкнуться от народу. Тут и её подружки вертелись в красивых платьях перед зеркалом, и соседи по площадке чего-то ждали, и даже пёс Тишка с первого этажа суетливо носился под ногами, ловко поджимая хвост, чтобы не наступили ненароком. Родители невесты, как истуканы, сидели рядышком на кухне. Тамада — знойная баба Вера из столовки — что-то втирала им, указывая на внушительный каравай хлеба с солонкой сверху. Отец всё порывался ухватиться за этот каравай, но тамада его терпеливо останавливала, говоря, что ещё не время. Тарас кивнул будущим тестю с тёщей и содрогнулся от самих таких названий. Придумают же люди! Аж мурашки по спине, как слоны, промчались. Вот ведь были: тётя Маша, да дядя Вова. А теперь Тёща, да Тесть. Кошмар какой-то.

Девки хихикали и ощутимо щипались. Даже Пашка слегка растерялся. Тут за дело взялась тамада и начала какой-то непонятный обряд. Под дружные вопли и рукоплескания из комнаты появилась красавица невеста. У Тараса аж дыхалку перехватило: такой Катерину он ещё никогда не видел — чистая королева. Белейшее, воздушное платье и сплошные блёстки по нему сияли, словно в сказке. Высоко взбитая причёска была прикрыта легковесной, как паутинка, фатой. Щёки у невесты алели ничуть не меньше, чем у жениха. Она лишь мельком взглянула на Тараса и сразу опустила глаза, чтобы не зареветь: такой он был красивый и представительный.

Тамада соединила руки новобрачных алой ленточкой и подтолкнула к выходу. Тарас думал, что в доме у Катьки они слегка примут для храбрости, но не получилось. Нужно было успеть к двенадцати часам на роспись, а времени оставалось в обрез. Тяжко вздохнув, он лишь крепче сжал ледяную ладошку невесты и направился к выходу. Впереди снова важно шествовал свидетель Пашка, украдкой бросая жгучие взгляды на свою помощницу. Свидетельницей со стороны невесты была её давняя подружка Татьяна, которая нравилась Пашке. Он втайне надеялся, что Катька непременно пригласит свою подругу в свидетельницы и в душе ликовал, что так оно и случилось.

У выхода из подъезда дорогу перегородили бабы, растянув, как минные растяжки, свои украшенные верёвочки. Тамада кивнула головой: можно. И понеслась торговля похлеще, чем на базаре. Бабы вовсю расхваливали достоинства невесты и требовали с жениха непомерный выкуп. Пашка широкой спиной загородил обоих новобрачных и сноровисто торговался, предлагая то бутылку водки, то конфет кило, а то и по шее горячих. Бабы смеялись и держали дистанцию, но твёрдо стояли на своём. Тут и дед Петро бросил терзать тальянку и решительно шагнул в круг.

— Вот что, паря! Катюху на халяву не получишь! А по шее и сам огрести могёшь!

При этом дед насупил мохнатые брови и подступился к Пашке вплотную. Тот в смятении попятился назад и больно наступил Тарасу на ногу. Жених скривился от боли, но матерные слова похоронил внутри себя, только зубами скрипнул.

— Что ж ты, батя, хочешь? — миролюбиво спросил Пашка.

— Значится так: даёшь литру водки, на закусь что-нибудь, бутыль шипучей и кило конфет для девок и топайте с Богом, женитеся на здоровье!

Бабы зашумели, недовольные скромным требованием деда, но тот грянул что-то забористое на своей гармошке и заглушил ропот. Пашка опять слегка растерялся. Ведь впервые свидетелем-то. Но тамада ловко пихнула ему в руки откуп и Пашка, не глядя, всё вручил деду. Тот пожамкал губами, жалея, что не запросил два литра, но потом махнул рукой и сам стал первым распутывать верёвки.

Жених с невестой и свидетели загрузились в тарахтелку Семёна, отчего машина просела до самых осей, но выдержала. Нещадно пыхнув удушливым чадилом, «Москвич» напряг все свои шестьдесят с небольшим лошадиных сил, из которых только половина была жива, и потащил новобрачных в сельскую управу. Церемония бракосочетания должна была начаться через пятнадцать минут. Для этого специально из города приехала представительница ЗАГСа. Остальной народ битком нагрузился в старенький ПАЗик и поехал следом.

Тараса ощутимо потряхивало. У Катьки на лице застыла глупая улыбка, а в глазах стояли слёзы. Мысли её суетливо носились по всей голове, не зная, на чём остановиться. Тарас легонько потряс невесту за плечо:

— Кать, ну ты чё?

— Н-н-не знаю. Страшно как-то.

— Не бойся, я ж рядом, — пытался храбриться Тарас, хотя самому было до жути боязно. Даже в животе свело и неприятно похолодело.

Пашка со скрипом развернулся на своём сидение и подмигнул как бы всем, но больше Татьяне.

— На жениха и невесту рассчитайсь!

— Будет тебе подкалывать, — буркнул Тарас, — вот запрягут сейчас тебя с Танькой всякие свидетельские обязанности выполнять — мало не покажется.

— А ведь и правда, — почесал затылок Пашка, — чё делать-то надо, я ведь и не знаю толком!

— Да ладно вам придуриваться, — нахмурилась Танька, — вон Катька аж посинела вся со страху. Всё нормально будет! Тётка Вера ещё та тамада. Ты, Пашка, только поглядывай на неё почаще, да делай, что говорит.

— Да-а-а. Тётка Вера всему голова. Ишь, как вырядилась! Я такое только в кине видел.

— В кине-е-е, — передразнила его Танька, — Ну и валенок же ты, Пашка. Никакой культуры.

Пашка надулся и резко повернулся обратно. Пиджак предательски затрещал в подмышках. Семён с тоской глянул на расползающуюся обивку сиденья. Жалость к древней машине и желание шикануть теснились в его душе, рождая смешанные чувства. Но вскоре показался сельсовет, на крыше которого развевался триколор. Семён аккуратно подкатил к ступенькам широченной лестницы. Пашка замешкался со своей дверцей и Тарасу пришлось по-очереди выуживать из недр автомобиля свою невесту, а затем и Таньку, которая зацепилась лентой за ручку и тихо материлась. Наконец все выбрались на лестницу и стали поджидать гостей.

Солнце пекло нещадно. Жених со свидетелем взмокли в своих костюмах, не зная, куда скрыться. Дверь в сельсовет была почему-то заперта. Из-за поворота показался автобус с гостями. Шумной толпой они стали вываливаться из узких дверей. Кто-то был уже конкретно навеселе и распевал невнятно «Ой мороз, мороз…». Тамада решительно поднялась по ступеням и сильной рукой пихнула массивную дверь. Оказывается, было не заперто. Просто дверь слегка заело. Гости ломанулись в прохладу коридора, но тётка Вера, раскинув руки, словно ковш громадного экскаватора, пропустила вперёд новобрачных и их свидетелей:

— Соблюдать регламент, етитская сила!

Поднялись на второй этаж. В актовом зале уже сидел за столом председатель — Пётр Иваныч — и его зам — Никита. Зам, хоть и занимал почётную должность, но все его почему-то называли просто: Никита. Лицо его всегда выглядело молодым, словно у пацана, несмотря на то, что лет ему было уже около сорока. Рядом с ним разложила свои бумаги дама из ЗАГСа. Её высокая причёска чудом не падала с головы, зашпиленная невиданным количеством «невидимок». Она оторвала взгляд от бумаг и оценивающе посмотрела на брачующихся. Затем кивнула, дежурно улыбнулась и предложила гостям рассаживаться. Народ засуетился, гремя откидывающимися сиденьями и тихо переговариваясь. Даже пьяные присмирели. Сельсовет — это тебе не сельпо какое! Шуметь не полагалось. Стоять остались лишь жених с невестой. Свидетелям указали на место рядом со сценой. Таньке показалось, что дама из ЗАГСа слишком откровенно разглядывает Пашку и в ней взыграла ревность. Она зачем-то просунула свою руку ему под локоть и с вызовом посмотрела на даму. Та только усмехнулась и попросила Никиту включить магнитофон с маршем Мендельсона. Пашка покраснел, как рак и замер, боясь, что Танька вытащит руку.

Ведущая слегка прокашлялась, посмотрела на председателя и начала торжественную речь:

— Дорогие Тарас и Екатерина! В этот знаменательный для вас день…, — и понеслось-поехало. Про совместное счастье и любовь, про семейную жизнь, ответственность и прочая, и прочая. В зале играла тихая, лирическая мелодия, навевая лёгкую грусть. Тарас почему-то вдруг вспомнил, как в одном иностранном фильме священник долго и напыщенно венчал новобрачных, а под конец спросил что-то типа: «согласны ли вы любить друг друга до гроба?». Перед глазами появилась странная картина: он и Катька старые и сморщенные, как печёные яблоки, лежат в двухместном гробу с умиротворёнными улыбками на лицах, а вокруг стоят многочисленные дети и внуки. Вот их заколотили под одну широкую крышку и опустили в просторную могилу. Потомки побросали по горсточке земли и немного всплакнули. Чумазые копальщики ловко накидали сверху скромный холмик и поставили один на двоих крест. А на кресте их свадебная фотография на жестяном овале. Блин, аж слезу прошибло. Тарас украдкой смахнул её и скосил взгляд на Катерину. Та находилась в полном дауне и готова была в любой момент разреветься. Тарас ещё крепче прижал её руку к телу, томясь от долгой процедуры. Родня сзади притихла в возвышенных чувствах, а свидетели выглядели немного испуганными. Пашка побледнел, но держался молодцом. А Танька, глядя на подругу, тоже копила слезу. Наконец, ведущая дошла до самого главного. В ответ на её вопрос о согласии стать мужем и женой Тарас хрипло буркнул:

— Да.

А Катька еле слышно прошелестела:

— Согласна.

— Объявляю вас мужем и женой!

— Ура-а-а!!! — заорал Пашка и подбросил к потолку пухлый букет. Ведущая нахмурилась и хотела сделать ему замечание, но остальной народ также зашумел и захлопал в ладоши. Дама махнула рукой и молча подала новобрачным блюдце с кольцами. Непослушными пальцами Тарас еле ухватил тонюсенькое колечко и нацепил на посиневший палец Катьки. Та следом быстро напялила кольцо побольше на клешню Тараса, стараясь не смотреть на него. Родня кинулась поздравлять новобрачных, но тут дорогу загородила собой тётка Вера и громогласно потребовала соблюдать распорядок. Гости поутихли. Ведущая пригласила Тараса с Катериной расписаться в документах. Следом настала очередь свидетелей. Танька первой подскочила к столу и ухватила массивную ручку. Дама показала, где расписаться. Чиркнув неразборчивую закорючку, Танька пихнула ручку Пашке и прошипела:

— Давай, теперь ты!

Пашка, ощущая огромную ответственность, со страхом вывел свою фамилию полностью, потому что не умел расписываться кратко. Ведущая хотела ещё что-то сказать молодым в напутствие, но тут уж родственники не выдержали и кинулись лобызать новобрачных, одаривая букетами цветов. Катьку прорвало. Слёзы бурной рекой потекли по пылающим щекам, оставляя тёмные дорожки туши. Танька вслед за подругой тоже заревела, хотя и пыталась улыбаться. Родственники и гости подходили по очереди, складируя цветы на руках жениха. Вскоре у Тараса уже не хватало рук, чтобы удержать столько и он беспомощно оглянулся.

— Пашка, выручай!

Друг расторопно подхватил букеты, сложив их на опустевшие стулья. Потом приезжий и весьма пижонистый фотограф всех застроил и нащёлкал снимков аж на две плёнки. У Тараса даже щёки заболели от постоянного требования улыбаться. Наконец, официальная церемония закончилась и народ облегчённо вывалился на улицу. Шумно погрузились в автобус. Тарас с Катериной и свидетели полезли в Семёнову лайбу, повторно матерясь и цепляясь нарядами за выступающие железки. Водила автобуса дал пронзительный гудок и вся процессия двинулась в обратный путь к дому невесты. Гулять решили у них, так как там места больше. За Семёновой машиной бежали чумазые детишки и складно дразнились про жениха, невесту и, всем известное, тесто. Семён, в свою очередь, длинно сигналил, оглушая своих пассажиров.

Баечка