Баечка

Яркое солнце вставало над деревней, предвещая ясный и тёплый весенний день. Петухи, из тех, что ещё не съели, дружно протрубили подъём. Бабки стали подтягиваться к месту постоянной тусовки. Всех волновал вопрос: что за шум был сегодня ночью и куда подевался Толик. Бабка Маня долго хранила молчание, боясь выдать Толика, если тот ещё в разведке. Но так как мотоцикла не было, то все решили, что он уехал по делам в управу. Тогда она поведала подругам о ночной вылазке урядника и о том, как она, не дождавшись его, уснула.

— Наверное, повёз ценные сведенья в штаб,— прошамкала она с видом знатока.

Подруги согласно закивали и привычно взялись за семечки и важный трёп. На повестке дня стоял вопрос о том, как ловчее извести Змея и настрочить из него чемоданов, которые потом можно будет продать заместо крокодиловых.

Тем временем, на другом конце деревни шли последние приготовления к пробному полёту. Эдик не стал дожидаться, когда все продрыхнутся и успел сделать лёгкую, утреннюю пробежку. Окунувшись в дождевую бочку, он растолкал Змея и стал прилаживать к нему свою конструкцию. Змей сонно тёр глаза и ворчал по привычке.

— Чё, блин, пожар что ли? Куда в такую рань, да ещё и без обеда?

— Ничего, ничего. Всё окейно! На пустой желудок лететь легче, — подзадоривал его Эдик.

— Ага, с дерева башкой вниз. Я, между прочим, как транспортное средство имею право на заправку.

— Спокуха, пернатый, сейчас махнём пару кружков и заправимся чем пожелаешь.

— Блинов хочу, с квашеной капустой.

— А может ананасив с кулебяками?

— Всякое дерьмо не жрёмс.

— Ладно, будут тебе блины с капустой.

— С квашеной?

— А то как же! С ею самой.

— Уболтал, мачитос. Держись крепче.

Змей взял небольшой разгон и лихо заложил крутой вираж над избушкой. Предвкушение новых приключений придавало сил и будоражило кровь, разгоняя её по старому телу. Почувствовав себя лет на двести моложе, Змей громко рыкнул и выпустил дымную струю пламени. Настроение Змея передалось и Гонзалесу. Он потемнел лицом и крепко вцепился в канаты, чтобы не упасть на дно корзины.

— Никак гроза надвигается? — всполошилась бабка Маня и мелко-мелко перекрестилась раз десять.

— Что ты, — ответила другая, — рано ещё, да и небо ясное.

— А можа чиво с космосу бухнулось, — предположила третья, — там, говорять, многа всякаго добра шляитси.

— Может и из космосу, да только стрёмно как-то.

А Змей, набрав приличную высоту, закладывал новый вираж по широкой дуге, чтобы за один раз облететь всю деревню. Эдик ликовал и, пытаясь перекрыть свист ветра в ушах, от души матерился, перемежая русские и испанские крепкие выражения. Змей тоже радовался полёту и периодически выдавал порции огня с приличным грохотом. Зоркий глаз сразу засёк, как вредные старухи грозились с земли кулаками и что-то кричали. Он повернул голову и выразительно посмотрел на Эдика. Гонзалес понял его без лишних слов. Он вскочил на край корзины, обмотавшись на всякий случай куском каната, и командирским голосом закричал:

— Экипа-аж! К бомбометанию товсь!

— И-и-есть!! — прорычал Змей и злорадно оскалился, заходя в крутое пике.

Ветер загудел в туго натянутых канатах. Лицо Эдика потемнело ещё больше. Он был готов умереть в этом последнем бою и жалел, что нет настоящих боеприпасов. Земля стремительно приближалась. В животе Змея что-то сильно заурчало. Эдик тут же понял, что Змей вовсе не шутит.

— Готов!— отрывисто рыкнул Змей и надулся.

— Огонь!!! — завопил Эдик, — сделай их, Дракоша! Мочи козлов!!! Karramba ! Banzay !

Раздался оглушительный взрыв и к земле полетела здоровенная и неумолимо зловонная навозная бомба. В воздухе её расплющило в огромный блин, который накрыл и старух, и мешок семечек в придачу.

— Есть попадание! — вскричал Эдик радостно, и его захлестнула волна упругого воздуха, срывая дыхание. Змей удовлетворённо рыкнул и взял курс домой. Следовало быстро сматываться из деревни, пока старухи не прочухались. К дому они подлетели, громко смеясь и смакуя детали битвы. Индеец с Гашей уже выволокли шмотки на крыльцо и, не спеша, покуривали трубку. Эдик возбуждённо скакал по двору и в красках рассказывал приятелям о воздушном бое и как Змей лихо отбомбился. Горыныч засмущался, однако заметил, что кто-то обещал его дозаправить.

— Конечно, mio amigo , испанец держит своё слово! — воскликнул Эдик и кинулся на кухню жарить в темпе блины.

Недоумевающего Гашу он отправил в погреб за капустой. Мокасин затаился у калитки и следил, не появится ли противник. На лице его была походная раскраска, не особенно подходящая для боя. Это немного раздражало, но он надеялся, что старухи не скоро ещё оклемаются. Пара часов в запасе у них была. Эдик сдержал слово и напёк столько блинов, что до пупа накормил всю братию и даже двух беспризорных котов из соседнего дома. Экономить на продуктах не стоило, так как с собой всего не увезти, а без них тут всё равно всё растащат. Тем более капуста — стратегический продукт. Если возникнет прецедент, то Змею будет чем отбомбиться. Небольшой бочонок они решили взять с собой. Гаше пришлось выбросить из корзины последний чемодан с книгами, который он пытался протащить на борт контрабандой в обход зоркого глаза Эдика.

После столь серьёзной заправки двигаться не хотелось, а тем более летать. Решили совсем немного покемарить и повалились в кучу на развороченном Змеем стожке сена. Индеец снова заступил на пост и одним глазом спал, а другим зорко следил за дорогой. На душе было тревожно. Иногда будто тёмная туча закрывала собою всё вокруг и там, в темноте, мелькали тёмные силуэты и злобно так посмеивались. В такие моменты у Мокасина появлялись сомнения — правильно ли он истолковал знаки Духов.

Эдик с Гашей лежали рядышком на пузе и прокладывали будущий маршрут по секретной карте, которую Эдик выкопал на заднем дворе. Вначале ему не хотелось доставать её. Всё-таки штука шпионская и нешуточная. При её потере рекомендовалось тут же самозастрелиться. Гаша во все глаза уставился на пёстрый документ, щедро усеянный красными флажками и звёздочками. У Гонзалеса даже возникло подозрение, что тот хочет запомнить карту наизусть. На всякий случай он, как бы между делом, заметил, что по шпионским правилам должен теперь Гашу немедленно ликвидировать. Тот со страхом отшатнулся и беспомощно захлопал ресницами. Эдик понял, что переборщил и примирительно похлопал хиппозу по плечу.

— Не боись, волосатый, своих пиплов не мочим.

— Ну и шутки у тебя, мистер шпиён.

— Да ладно не парься. Смотри сюда. В крупные города нам соваться нельзя. Змей — мужик слишком приметный. Привалы будем устраивать только в небольших деревнях или на хуторах. Обзываться будем чисто туристами, если спросит кто.

— Дык ёлы-палы, мы ж и есть туристы! Или я чего-то не догоняю? — спросил Гаша.

— Конечно туристы, а кто же ещё. Ты только шпиёном меня не вздумай назвать при посторонних. Не люблю я этого, ох не люблю, — ответил Эдик и выразительно посмотрел на Гашу.

— Хоп ништяк, базару нет, — поспешил заверить его тот.

— Ну, то-то же. Ладно, слушай дальше. Змей хоть и храбрится, но всё же не молодой. Поэтому в день мы сможем делать не более двухсот вёрст. Если нигде не задерживаться, то за десять дней управимся.

— Десять дней!? Ты чё, очумел? Эдак ведь и лето кончится, пока мы туда доберёмся!

— Не преувеличивай. Во-первых, лето ещё даже не началось. Во-вторых, Змея нужно беречь. А в-третьих, какой же ты пипл, если не любишь путешествовать?

— Да я люблю, люблю, только уж больно хочется к морю побыстрее.

— Короче todo , отставить трёп. Первой остановкой будет вот эта деревня Клюевка на границе Московской и Тульской губерний. Есть возражения?

— Да пофиг!

— Ну, тогда ещё часик сон-тренаж и в путь.

Тем временем в стане врага царило смятение и полный разгром. Больше всех повезло бабке Мане. Навоз целиком накрыл её участок и, в глубине души, она даже была рада столь неожиданному подарку. Эк её грядки самостийно удобрились! Однако вероломное нападение с воздуха так всех потрясло, что поначалу даже материться не хотелось. Старухи выли и скрежетали последними зубами. Бабка Маня встрепенулась и зычно свистнула.

— Айда, подруги, отомстим подлым варварам! Оружие к бою!

Бабки нехотя потянулись в сарай за вилами и баграми. Постепенно воодушевление бабки Мани передалось остальным и точильный камень зашуршал громче. Умываться не стали. Чёрно-зелёные пятна навоза служили отличной маскировкой. Физиономии были подстать «зелёным беретам». Бабка Маня, стоя перед зеркалом, обмоталась ремнями и теперь пристёгивала оружие и кульки с крысиным ядом на манер Шварцнеггера из фильма «Коммандос», эффектно щёлкая пуговицами и крючками от бюстгальтеров.

Закончив приготовления, отряд построился в одну шеренгу и огородами потрюхал на окраину деревни. Напасть решили с тылу, чиста па-партизански, в натуре. Шагать по размокшим грядкам было тяжело и пришлось пару раз делать привал. Наконец старухи подошли к сараю на вражеской территории и затаились в кустах.

Мужики дрыхли посреди двора и, вроде бы, ни о чём не подозревали. Но тут раздался пронзительный свист и улюлюкание. Это индеец вовремя услышал крадущихся старух и с воплями выскочил из укрытия. Бабки тоже свирепо взвыли и ломанулись через кусты, не замечая острых колючек и скрипящих суставов. И не известно чем бы всё это закончилось, если бы Змей не догадался выпустить заряд чёрного дыма, отрезавшего старух от мужиков.

За несколько секунд парни побросали шмотки и провизию в корзину и влезли туда сами. Змей уже начал короткий разбег, когда из стены дыма полетели багры и кульки с ядом. Били не прицельно, но это пока. Эдик чуть замешкался. Испанская кровь не позволяла ему показывать спину врагу, но сейчас другого выбора не было. Он побежал за корзиной и ухватился за край, когда Змей уже оторвался от земли. Рядом что-то просвистело и со звоном воткнулось в корзину сбоку. Эдик посмотрел вниз и внутри у него как-то неприятно похолодело: в паре дюймов от его правой ягодицы из корзины торчали вилы, хищно поблёскивая гранями на солнце. Он ловко забрался внутрь и прислонился к стене. Хоть какое, но всё же укрытие.

— Фу-у. Ну свезло, так свезло-о! Ещё б чуть-чуть и меня можно было бы в гербарий отправлять. Это ж надо! В живого человека вилами тыкать! Las canalla sapos !

Однако других снарядов не последовало. Змей очень быстро набирал высоту, оставляя позади деревню, старух с дико вытаращенными и слезящимися глазами, родную и столь же ненавистную конуру, и беспросветное, однообразное житьё в постоянной грызне и одиночестве. Он гордо рассекал воздух сильными, несмотря на возраст, крыльями и забирал всё выше и выше, держа курс на солнце. Ветер тонко свистел в натянутых канатах. Тащить корзину оказалось вовсе не тяжело. Эдик хитро рассчитал конструкцию, и пассажиры практически не мешали свободно лететь. На лицах путешественников сиял восторг и сопли.

И только два беспризорных кота, развалившись на лавке и периодически икая от обжорства, лениво провожали взглядом удаляющуюся за горизонт точку.

— Ты как думаешь, долетят или нет?

— Дык ёлы-палы, без проблем! У той птички видал, какие крылья? На таких куда хошь улетишь.

— Да уж не воробей это точно. Может с ними надо было махнуть?

— Ты чё, опупел? Там из нас живо шашлыков нажарят. Там же ж одно зверьё отдыхает!

— И не говори, своя кухня ближе к телу.

— Я щас лопну. Пойду срыгну.

— Ага, давай.

Баечка