История деда Анисима, рассказанная им самим, в которой каждое слово — правда.
Это случилось, когда я ещё был простым пастухом, как сейчас Гришка. На этом самом лугу. Деревня тогда была в передовиках. Коров не то, что сейчас. Голов семьсот было, а то и больше. Намотаешься, бывало, за день так, что к вечеру ноги гудят, как ветер в печи зимой. Однажды, в начале лета, я сидел у реки и смотрел на воду. Люблю, знаете ли, смотреть, как она течёт, отражая кусочки неба и Солнца. Смотрю я смотрю и, вроде бы как, заснул. А вроде и вижу всё, как наяву. Гляжу: из-за деревьев с шумом и каким-то тоненьким свистом, как в телевизоре, поднимается в небо плошка. Типа блюдца, но только здоровенная. Метров двадцать будет в обхвате. Ну, я струхнул малость, а убежать не могу. Сапоги будто приклеились к земле. И я из них выбраться не могу. Во думаю, попал ты, Анисим, как кур в ощип. Это, наверное, вражеская разведка. Сейчас они будут меня пытать всякими нехорошими способами. Стою, как дурак, и даже материться не могу — язык не слушается. Смотрю: плошка вражеская приземляется шагах в тридцати от меня. А оттуда, мама дорогая, выходят, ну чисто синяки подзаборные! Морды у всех опухшие и сизые, носы в прыщах, пасть от уха до уха, а сами тощие, как бухенвальдцы. Ничего себе, думаю, шпионы! Таких соплёй перешибёшь запросто. Однако чем-то таким они на меня воздействуют, что я ни пошевелиться, ни послать их не могу. Подходят, значит, они ко мне втроем. Один в руках трубочку такую держит и на меня направляет. Всё, думаю, кранты тебе, пастух Аниська, сейчас замочат и как звать не спросят, гады. Но что-то не стреляют. Поиздеваться хотят напоследок, сволочи. Тут до меня доходит, что этой-то трубочкой они меня и держат в прилипших к земле сапогах и не дают слова вымолвить. Долго они меня разглядывали. Мне аж скучно стало. Вдруг в моей башке что-то: «дзынннь!» и голос прорезался. Писклявый такой и мерзкий:
— Если ты нас слышишь, помаши руками.
Опа! Ни фига ж себе! Да они по-нашему лопочут. Тока я чё-то не заметил, чтобы хоть один из них пасть открыл. И голос, будто в голове моей прозвучал. Ах, ты ж, думаю, падла шпионская, издеваться надумал! А сам чую, что руки легче стали и я, вроде, шевелить ими могу немного. Ну, я и показал им пару неприличных жестов. Тут этот с трубкой и говорит:
— Мы не причиним вам зла.
Ага, думаю, я чуть не обделался уже, а он: «не причиним вам зла, пулять зазря не станем». Моя б воля, я бы их всех тут положил, да видно гипнотизируют меня крепко.
— Какого хрена припёрлись? — спрашиваю.
— Мы разведывательная команда, прилетели на вашу планету в поисках необходимого нам лекарства.
— Ну, так я и думал, шпионы вы гадские.
(В этом месте Гонзалесу стало не по себе. Дед-то вовсе не простачок. Надо с ним быть поосторожнее.)
Хотел их ещё матом обложить, но будто забыл все матюки.
— От меня, говорю, ни шиша не добьётеся. Я Родину не продаю!
— А этого и не потребуется. Нам помощь ваша нужна.
И тут что-то в трубке у этого малого щёлкнуло и цвет её как-то изменился. А у меня вдруг такая жалость к ним возникла, будто к дитям неразумным. Тело моё отпустило, но драться с ними уже не хотелось.
— Ну ладно, говорю, раз Родину продавать не требуется, спрашивайте.
И поведали они мне удивительную историю. Оказывается, их планета очень похожа на нашу, за одним большим исключением: за всю свою миллион-летнюю историю, население их планеты никогда не изобретало алкоголь! В том плане, чтобы для употребления во внутрь. Саму формулу спирта они, конечно же, знают и по их разумению это чистый яд. Но не так давно мимо их планеты пролетел странный астероид и своим хвостом задел таки, падла, атмосферу. А состоял он исключительно из спиртяги, причём бодяжной донельзя. И вот теперь всё их население мучается от жестокого и безысходного похмелья. А как с ним бороться они не знают. По их разведданным, у нас на Земле это вовсе не проблема.
— Конечно, говорю, ноу проблем! Сейчас я вам всё обстоятельно продемонстрирую. Тока для начала нужно в деревню сбегать.
Поверили они мне на слово и отпустили. Я человек честный. Сказал: вернусь, значит так и будет. Хотя и стрёмно всё же было. Ну, ворочаюсь я эдак через часик и тащу цельный джентльменский боеприпас: бутыль самогону, котелок щей и банку рассолу. Холодненького, прямо из погреба. Вот, говорю, братья неразумные, зрите! Это есть самогон — лучшее лекарство от зверской похмелюги. Но надо знать меру. Наливаю каждому по сто грамм. Они носы воротят, морщатся. Пей, говорю! Ну, через силу они заглотили лечебную порцию. Сидят. Друг на друга смотрят. Вижу — захорошело им. Морды чуть порозовели. Но всё ещё худо. Так, думаю, микстура правильная, но дозировку надо увеличить. Наливаю ещё по одной. Они уже более охотливо опрокинули по стаканчику. Всё, говорю, хватит. А иначе будет тока пьянка и полное безобразие. Ну, они парни умные оказались. Всё правильно поняли. Дал я им, затем, щей похлебать. Гляжу — повеселели иноземцы. Совсем розовые стали. Сидят, улыбаются до ушей.
— А это, спрашивают, что за раствор? — и на банку показывают.
— Это, говорю, самая необходимая вещь, когда с будунища тока-тока очухаешься и не можешь сообразить, жив ты или уже помер. Во рту такое твориться, что в сортире лучше пахнет. А трубы горят синим-пресиним пламенем. Вот тогда этот раствор необходим, как воздух. Употреблять его можно в неограниченных количествах.
Потом я им подробно обрисовал все рецепты. Особенно обстоятельно посвятил в секреты самогоноварения. Чтобы не напутали чего и не потравились. Они так обрадовались что нашли именно меня. Называли их спасителем и прочее, и прочее и так далее. Я человек скромный.
— Ежели возникнут вопросы, говорю, прилетайте. Завсегда поможем!
Тут они решили меня наградить за своё спасение и спрашивают:
— Чего, уважаемый Анисим Степанович, за спасение наше счастливое желаете?
— А не знаю, говорю, чего и хотеть-то.
— Давай, мы тебя самым здоровым сделаем?
А надо признать, что кроме похмелья на их планете давно все болезни победили. Ну, думаю, здоровье мне не повредит. А другого чего просить стрёмно. Потом от интересующихся товарищей в шляпах не отвертишься.
— А давай, говорю, делайте меня самым здоровым, коли не жалко!
— Для хорошего человека, уважаемый Анисим Степанович, нам ничего не жалко.
Пульнули они, значит, в меня из своей трубки чем-то фиолетовым и улетели. А я с тех пор так ничем и не болел. Вот уже годов тридцать. Даже соплей не бывает. Вот такая история. Хотите — верьте, хотите — нет.
— Так это ж союзники были, дед Анисим, — осенила догадка Гашу.
— Какие-такие союзники? Окстись! С союзниками мы в Отечественную вместе фрицев мочили. Так я тех помню. Обычные мериканци. А эти, я ж говорю, на плошке прилетели. Гумноиды, во!
Гаша не стал спорить, да и не хотелось. Его всё ещё конкретно мутило и было грустно. Эдик молчал, находясь в глубоких раздумьях. Что ж за группа такая и к какой разведке принадлежит? В инопланетян мало верилось. Хотя дед и говорит, что были приезжие на необычном летательном аппарате. Но ведь и они прилетели не на кукурузнике. Наверное, ему всё же башку сильно напекло в тот день. Да и на воду долго смотрел, а это штука коварная. Запросто может крышу снести.
Со стороны дороги донеслись голоса и вскоре показались местные аборигены на телеге. Вместе с Гришкой познакомиться с путешественниками приехали два его кореша. Васька Дрын — тощий и длинный, как жердь и Колька Синяк — местный производитель самогона. Телега скрипела и звенела стеклянно на ухабах. После традиционных: «Вася — Петя», всей толпой быстро разгрузили провиант и чинно уселись у костра. Эдик уважительно посмотрел на солидный ряд бутылей, заткнутых бумажными пробками, и приблизительно прикинул количество продукта на одну персону. Выходило, мягко говоря, много. Даже чересчур. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Гаша, напротив, с ужасом взирал на сие богатство и его лихорадило при одной мысли, что от пьянки не отвертеться. От вида слегка мутноватой жидкости тошнило ещё больше. Видя такое дело, дед Анисим без лишних слов налил в жестяную кружку солидную порцию и со всей строгостью сказал:
— Прими микстуру.
— Не могу я, пиплы, обратно полезет.
— Не успеет, — с той же неумолимостью произнёс дед. — Пей, говорю!
Покорно взяв увесистый фужер и выдохнув весь воздух, Гаша запрокинул голову и стал вливать в себя огненную воду, с трудом делая судорожные глотки. Тем временем дед кивнул Кольке и тот проворно наплескал ещё порцию в другую кружку. Только Гаша отнял прибор от лица и уже собирался начать блевать, как дед сунул ему под нос вторую порцию и командным голосом крикнул:
— Пей! Живо!
Гаша не успел опомниться, как следующий поток огненной жидкости полетел вслед за первым, обжигая внутренности. На миг Гаше показалось, что перед ним стоит сам Дон Хуан и со всей решимостью заставляет проглотить его кактус. Приём сработал на удивление чётко. Едва возникшие позывы безудержной рвоты — как отрезало. Всё тело заволокло приятным оцепенением и Гаша смог, наконец, расслабиться. Он в изнеможении прислонился спиной к дереву и, впервые за весь день, на лице его появилась счастливая улыбка.
— Ну, вот и порядок, — довольно крякнул дед. — А то «не могу, да не хочу». Как пацан слабонервный.
— А я всегда говорил, что дед у нас кого хошь на ноги поставит. Вот ведь и пришельцев отпоил, да в люди вывел! — потирая руки, выпалил Гришка и осёкся: не сболтнул ли чего лишнего. Он с опаской взглянул на Анисима, но тот внимательно наблюдал за Гашей, примеряясь продолжить процедуры или погодить. Пожалуй, пока хватит, решил он.
— Ну, вот теперь можно и выпить. Наливай, братва!
И, сначала культурно, а потом всё больше разгоняясь и переходя в крутую попойку, понеслась нешуточная гульба со всеми вытекающими. Гашу больше не трогали и он мирно отключился. Правда перед этим уже сам заглотил целую кружку самогона и так, сидя у дерева, заснул. Дед заботливо укрыл его попоной с телеги. Эдик травил свои шпионские байки, пропуская, по возможности, детали и выдавая себя за профессионального путешественника. Мужики с интересом слушали, периодически рассказывая свои приколы и байки про деревенский быт и чудеса. Инопланетяне деда Анисима были так себе. Тут и без них столько всего удивительного случалось, что всего и не перечесть. Эдик пил наравне со всеми, но старался из реальности не выпадать. Где-то ближе к полуночи пьянка была в самом разгаре, когда Эдик вдруг вспомнил про Змея.
— Други дорогие, а кто-нибудь не видел нашего Горыныча? А?
— Дак это, его с Борькой на ферму понесло, — ответил Гришка. — Я когда бурёнок загонял, видел, как они вдвоём к яме силосной порыли.
— Что за Борька? Кто такой?
— Да бычара наш местный. У нас их двое братанов. Борька, да Мишка. Они эти, как их, произ…проез…дители. Короче коров удовлетворяют и стадное поголовье наращивают.
— Наверное, закорешились. Вот и шляются где-то по ферме. Да ты не боись. Там его никто не тронет.
— Горыныч у нас Змей боевой, — гордо заметил Эдик и рассказал про их последнюю битву со старухами в деревне. Мужики слушали и диву давались.
— Да неужто у вас такие бабки суровые? — удивлялись парни.
— Что ты, таких ещё поискать! — отвечал Эдик. — Они ж у нас все шибко кручёные. Насмотрелись боевиков разных. По ящику-то пару дюжин программ показывают. Не то, что у вас. Натыркались не по-нашему бакланить, пальцы гнут и всё такоэ.
— А зачем пальцы-то гнуть? — недоумевал Гришка.
— Ну, это чтобы круче выглядеть.
Гришка согнул все пальцы вроде граблей и спросил:
— Так что ли?
— Ну, почти. Важно уметь правильные фигуры составлять.
Дед слушал и усмехался. По его мнению, лучше хорошего полена ничего нету. Хоть ты на ногах пальцы сгинай в разные стороны. А поленом приложил поперёк спины и будь здоров.
Вдруг со стороны реки раздался громкий всплеск. Мужики затихли и стали прислушиваться. Всплеск повторился громче прежнего.
— Оба-на! — вскрикнул Гришка и от неожиданности Эдик вздрогнул. — Это ж русалки бесятся. Айда их ловить! — и ни на кого не глядя, ломанулся к реке. Колька тоже сорвался с места и побежал за ним. Следом, сильно раскачиваясь и громко топоча здоровенными сапогами, увязался Васька-Дрын. Дед махнул рукой и остался у костра. Эдик сильно подозревал, что местные хотят его подколоть и поэтому подошёл к реке не торопясь и снисходительно улыбаясь. Каково же было его изумление, когда он на самом деле увидел на камне посреди реки голую девку, которая приветливо махала ему рукой.
« — Чё за дела? — подумал он. — Вроде не так много выпили, а уже глючит по полной программе».
Он протёр глаза, посмотрел по сторонам, но девка не исчезала. Мужики зазывали её в гости, предлагали выпить в тёплой компании. Та не соглашалась и только смеялась заразительно, глядя сверкающими зелёными глазами на испанца. Такие знойные мужики ей ещё не попадались. Она томно улыбнулась, плавно поводя широким хвостом, и Эдик почувствовал, что сейчас растает. Мужики ещё немного поглумились, покричали о большой и светлой любви, а потом сплюнули и потянулись обратно к костру. Эдик сказал, что скоро к ним присоединиться, а пока хочет поближе познакомиться с этой красоткой.
— Ты тока в воду не лезь, — предупредил его Гришка. — А то живо на дно утащит.
« — Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого и куда утащит!» — подумал Эдик и со всей галантностью обратился к прекрасной нимфе.
— Buenos noches, senorita! Con su permiso, Eduardo Gonzales. A vuestras servicios!
Русалка промолчала и только игриво поманила пальчиком. Кровь в жилах Эдика забурлила и он с готовностью разделся, оставшись в ярко-красных плавках. Сложив ладони лодочкой, он смело сиганул в воду. Холода он не ощущал, так как был давно приучен стойко переносить все невзгоды и тяготы разведчитской службы. Быстро преодолев расстояние от берега до камня, он горячо обнял красотку и зашептал что-то по-испански. Русалка даже опомниться не успела. Все её вялые попытки утопить Эдика не увенчались ни чем. В тающем сознании пронеслась, было, нелепая мысль, что наконец-то она станет женщиной. Эдик прикинул, что вода не его стихия и потащил обмякшую русалку в прибрежные кусты. Его немного лихорадило от необычности происходящего, но местный самогон разжигал страсть не хуже кактусовой водки и в эту ночь он был неотразим. Мужики, видя такое дело, тихо завидовали, но сами бы на такое никогда не решились.
— Силён мужик, ничего не скажешь, — восхищался Гришка.
— Они, цыгане, все такие, безбашенные, — лениво произнёс Колька.
— Сам ты цыган, — возразил ему дед Анисим авторитетно. — Это ж чистокровный гишпанец из самой Андалусии.
— Это там, что ли мужики с быками мочатся? — поинтересовался Васька.
— Они самые. Коррида называется. По-нашему быково-мочилово.
— Н-да. Крутые ребята. Ничего не скажешь. И до баб, видно, охочие-е. Эвона как хвостатую ублажил!
— Ну, вздрогнули, мужики.
— Получилось! — ликовал Гаша. — У меня, наконец-то получилось! Ура-а! Пиплы-ы!
Внезапно большая, белая Чайка стала буро-зелёной и голосом Змея сказала:
— Кончай орать, пипл, а то дальше сам полетишь.
От неожиданности Гаша выпал из сновидения и открыл глаза. Перед ним стоял дед Анисим и буравил хмельным взглядом. Его снова поразило сходство деда с мексиканским магом и ему стало жутко. Дед примерился и уверенно произнёс:
— Пациент будет жить!
И, прежде чем Гаша успел опомниться, дед влил в него полную кружку «микстуры». Веки тут же налились свинцом и Гаша провалился в глубокий сон без сновидений и прочего бреда до самого утра. Сам дед тоже забрался под попону и быстро заснул, зная наперёд, что утром у него ничего не заболит. А мужики ещё долго колобродили, оглашая окрестности нестройным хоровым пением. Уже в сильном подпитии ломанулись на ферму искать Змея и нашли его в тёплой компании двух братьёв-быков, причём тоже конкретно «навеселе». Оказывается, отборный турнепсовый силос из личной Борькиной ямы был весьма сильно забродившим, по вкусу напоминая хорошо квашеную капусту. Это сильно обрадовало Змея, а Борька весь сиял от счастья, что так здорово получилось с угощением. Эдик убедился, что Змей в надёжных копытах и спокойно порулил с новыми корешами в экспресс-тур по злачным Клюевским местам.
Борька, Мишка и Змей сидели на задницах у силосной ямы, оперевшись спинами на стену фермы и тоже травили байки. Братья хвастались своими боевыми подвигами в битвах с соседскими быками, а Змей тащился и слушал их в пол-уха. Ему было очень хорошо и спокойно. Давно он так не отдыхал душой и даже не мог поверить, что ещё вчера его донимали злобные старухи и жизнь казалась серой и конченой. Разговор зашёл о полётах. Борька всхлипнул и мечтательно так произнёс:
— Эх, везёт же тебе, Горыныч. Ты, вот, летать можешь. А мне не видать неба как своей задницы.
— Это почему?
— Так мы же ж быки! Быки летать не могут, — рассудительно произнёс Мишка.
— Я про то и говорю, — сказал Борька и досадно сплюнул жвачку.
— Кто сказал «не могут»? — медленно произнёс Змей. — Это мы сейчас проверим. А ну пошли.
Троица двинула на вершину широкого холма перед фермой. Впереди шёл Змей, разминая крылья, за ним в арьергарде топали братья, недоумённо переглядываясь и пожимая плечами. Остановились на самой верхушке.
— Ну, кто первый полетать рискнёт? — молвил Змей ухмыляясь.
— Как же без крыльев летать-то? — не поняли братья.
— Без крыльев не полетишь, это факт, — сказал Змей. — Но я могу прокатить.
— Чё, правда? — обомлел Борька. — Неужели сможешь? Ты, правда, не шутишь? — спросил он с надеждой.
— Никто не шутит. Кто первый полетит?
— Я! Я полечу! — воскликнул Борька и умоляюще посмотрел на брата. Тот покачал головой, сомневаясь в успехе столь невиданного предприятия. Ладно забродившего турнепсу нажрались, но чтобы летать — это уже слишком.
— Только не дрыгайся в воздухе, а то не удержу, — предупредил Змей.
— Хорошо, хорошо! — заверил Борька, хотя его уже трясло от возбуждения.
— Ты стой тут наверху, а я сделаю круг и подхвачу тебя на лету. Будь готов. Как только оторвёшься от земли, хватайся крепче передними копытами за мои ноги. Понял?
— Ага!
Змей прочистил горло, стрельнув пару раз огненными зарядами, чем ещё больше удивил братьев. Затем коротко разбежался и ухнул с обрыва вниз. Через несколько секунд, со свистом рассекая воздух, он сделал в воздухе эффектную «бочку» и заложил вираж по широкой дуге. Борька весь напрягся и со страхом смотрел, как огромная тень на фоне ночного неба неумолимо приближается. Он крепко зажмурился. Мощная сила рванула его с места и понесла вверх. Дыхание резко перехватило, застряв комком в горле. Борька лихорадочно ухватился за ноги Змея и открыл глаза. Стало по-настоящему страшно. Земля была далеко внизу. Брат Мишка выглядел теперь как муравей, а ферма стала похожа на коробок спичек. Голова немного кружилась, но эйфория полёта захватывала всё сильнее и сильнее. Змей легко нёс Борьку, выделывая сложные фигуры, и сам наслаждался ночным воздухом и свистом ветра.
— Джеронимо-о-о!!! А-а-а! Зашибися-а-а-а!!! — орал Борька, пролетая низко над фермой.
Коровы в стойлах качали головами, наблюдая в щели на потолке, как летает их Борька. Даже собаки перестали брехать, видя такую странную картину. Приземлились с шиком, подняв клубы пыли. Борька кубарем прокатился несколько метров по инерции и затих. Орать больше не хотелось. Из глаз лились слёзы радости и сожаления. Радости — понятно от чего, а жаль было самого себя. Жалел Борька, что не родился он птицей или, на худой конец, просто комариком. Тот хоть и вредный, падла, однако тоже летать умеет. Ну почему такая несправедливость, а? Мишка от полётов отказался. Да и Змей порядком устал. Всё таки Борька — не поросёнок какой. Бугай ещё тот.
Ближе к утру приятели распрощались. Горыныч улетел к своим на луг. Борька с Мишкой вернулись на ферму, по пути бурно обсуждая детали полёта. Со Змеем договорились встретиться перед отлётом. Борька настоял на том, чтобы Горыныч обязательно зарулил к ним на ферму и взял с собою отборнейшего силосу, сколько сможет унести. На том и расстались.