Баечка

Индеец долго шёл лесом и ни о чём не думал. После долгого зависания в воздухе было приятно снова ступать по земле босиком. С местными аборигенами гудеть не хотелось. Он всё ещё не мог решить: правильно ли они поступили, уехав из родной деревни, или нет. Не было того душевного равновесия, которое всегда означало правильность бытия. Местные духи не приставали, видя в нём опытного шамана, и держались на расстоянии. Индейцу не хотелось с ними общаться. Свои хоть и пообещали удачный поход, но всё как-то туманно, с ужимками и недомолвками. Ссылались на то, что луна не полная и хреново видать все подробности их предстоящего путешествия. Хотя и уверяли, что всё будет ништяк. В воздухе запахло сыростью и вскоре за деревьями показалось крупное лесное озеро. Тропинки все давно закончились и Мокасин ступал по болотистым кочкам. Видимо местные жители обходили это озеро стороной. Вода была совершенно чёрной и неподвижной, навевая безысходную тоску и печаль. Индеец уселся на крупной кочке и стал вспоминать свою далёкую родину и то, как его занесло в эти края.

Родился он, как и положено чистокровному индейцу, в самых, что ни на есть, Соединённых Штатах Америки. Правда, в резервации. Где-то на юге Айдахо. Детство и юность провёл в пределах этой самой резервации, никуда особенно не выезжая. Разве что, в соседний городок за провизией и прочими хозяйственными мелочами. Друзей у него не было, так как родители с самого детства отдали его в обучение старому шаману. А у шаманов друзей не бывает. Старик относился к маленькому Мокасину, как к родному внуку. Особенно не баловал, но и не зверствовал излишне. Перед своим последним путешествием в страну Духов он тайно вручил ему старинный томагавк вождя ирокезов, про который никто не знал, кроме шаманов его линии. Теперь он по наследству переходил Прыткому Мокасину. Напоследок старый шаман просил людей, по возможности, не мочить, да и живность всякую тоже, а использовать топор только в крайних случаях. Потому как силы колдовской в нём не меряно. С тем и отъехал. Мокасин был парень не промах и топорик сразу притырил основательно, а то ведь сопрут запросто. И потекли затем весьма хлопотливые шаманские будни. То лечи кого, то погоду предсказывай, то яду дай, то наоборот — противоядию. Дурдом! Да ещё и в город соседний приходилось ездить на стареньком «Форде», да проверять, чтобы управляющий делами резервации не привёз какую-нибудь просроченную тухлятину. Однажды летом Мокасин, как всегда, собирался в город. Солнце жарило нещадно, но это было в порядке вещей. Другое сильно озадачивало Мокасина: любимый набор вороних костей ложился в какой-то странный рисунок. Снова и снова бросал он кости, однако всегда выпадало одно и тоже: почти прямая стрела направлением на северо-восток. Городок находился на западе и за провизией нужно было ехать в любом случае.

« — Будь, что будет», — решил молодой шаман и погнал свой грузовичок в город.

Неприятности начались уже в пути. Сначала какая-то падла кинула кривой и не хилый гвоздь на дороге. Колесо смачно пшикнуло и тут же умерло. Пришлось ставить запаску, набитую соломой. Ехать стало совсем «весело». Машину трясло так, будто колёса квадратные. Потом по пути попалась усохшая бабулька из местных. Напросилась в попутчики. И так проела уши своей болтовнёй, что Мокасин уже хотел наслать на неё какую-нибудь порчу покрепче, но сдержался. В городе он вытряхнул её возле церкви и погромыхал в сторону продуктовой лавки. Однако доехать ему так и не удалось. На Мейнстрит у полицейской управы его лениво остановил помощник шерифа Салли Телласс. Не понравилось Салли, как едет эта колымага. Увидев индейца, он потемнел лицом и злорадно усмехнулся. Салли узнал молодого шамана из резервации и решил покуражиться.

— А вот и краснорожие пожиратели мухоморов пожаловали. Что, приятель, все поганки в округе смели? Ничего не оставили?

— А вам, бледнолицым, мухоморы противопоказаны, — невозмутимо ответил Мокасин.

— Это почему же? — недоумённо спросил Салли и наморщил низкий лоб.

— Мозг вытечет через уши. Хотя тебе это не грозит.

— Не понял я что-то. Почему это не грозит? — ещё сильнее наморщил лоб помощник, но на всякий случай длинно сплюнул, как и положено.

— Да ведь в заднице мозга нет. Это ведь твоя задница сейчас говорит?

Салли оглянулся на свой зад, потом посмотрел на индейца, потом снова на зад и опять ничего не понял.

— Сдаётся мне, приятель, что ты пытаешься издеваться над помощником шерифа, — растягивая слова краем рта, промямлил Салли. — Давай-ка, дружок, я тебя для начала арестую и в камеру запру. А потом ты мне ещё раз расскажешь про мою задницу. Тогда и посмотрим у кого зубов больше.

В каталажку индейцу было никак нельзя. По одной простой, но веской причине: для него это могло закончиться очень и очень плачевно. Для белого, да ещё законника индеец был хуже бродячей собаки. И если не замочат сразу, то уж покалечат основательно, а это практически то же самое. В резервации калеки долго не живут. Мокасин лихорадочно соображал. Просто убежать не получится. Салли достал оружие и, помахивая наручниками, медленно приближался.

« — Была ни была», — подумал индеец и выхватил горсть вороньих костей.

— Смотри, бледнолицый, это кости чёрного ворона! — зловеще крикнул Мокасин. — Они нужны для самого чёрного колдовства! Всех, кого они коснутся, тут же умрут в страшных муках. Лови!!!

Индеец кинул кости в лицо Салли и громко прокричал по-вороньи три раза. Весьма, кстати, похоже. Эффект превзошёл все ожидания. Мокасин хотел лишь напугать помощника и выиграть немного времени, чтобы смыться на своём грузовике. Но получилось всё гораздо хуже. Лицо Салли посерело, ноги подкосились, будто кто-то резко ударил его под коленки, и он стал медленно оседать на пыльную дорогу. Штаны быстро намокли и наполнились ещё кое-чем, весьма обильно. По всему телу побежали судороги. Глаза с ужасом и какой-то детской растерянностью смотрели на страшного индейца: «Как же так? Почему так?».

Пистолет выпал из посиневшей руки. И только наручники нелепо повисли на большом левом пальце, мерно покачиваясь. Это не было колдовством и Мокасин прекрасно это понимал. Но ведь люди кругом слишком суеверные. Никто не поверит, что помощник шерифа умер от сердечного приступа. Бледнолицые боятся индейцев. Особенно, если этот индеец — шаман. Он не хотел, чтобы всё вышло вот так, глупо и страшно. Однако пора было сматываться. Вот уже чьи-то крики послышались и топот ног. Он вскочил в свой грузовичок и помчался, не разбирая дороги, подальше из этого города. Но и в резервацию ему ходу не было. Он гнал машину в пустыню, выжимая из стонущего и скрежещущего грузовика последние силы, пока у того не отвалилось кривое колесо с набивкой из соломы. Машина резко подпрыгнула вверх, как раненая птица в предсмертном рывке, и со страшным грохотом рухнула в глубокую яму. Индеец по инерции пролетел с десяток метров и скатился на спине по склону песчаного бархана, чудом ничего не сломав. Чуток отдышавшись, Мокасин вскочил на ноги и побежал.

Бежал он долго и размеренно, как умеют бегать только индейцы. На бегу, он обдумывал своё положение и пришёл к неутешительному выводу: в этом штате ему не спастись. У местного шерифа давние и дружеские связи с губернатором. Его будут искать повсюду и, в конце концов, найдут. И теперь уж точно — секир-башка. Надо сматываться куда-нибудь подальше. Но куда? И тут припомнилось странное утреннее гадание. Северо-восток! Вот куда нужно бежать. Эх, жаль: кости гадальные остались там, в городе, рядом с мёртвым Салли. Сейчас бы не помешало уточнить нужное направление. И почему он не послушался интуиции и попёрся в этот злополучный город? Говорил же старый шаман: всегда слушай свой внутренний голос. Хотя, быть может, именно так и должно было всё случиться. Ведь жизнь в резервации была скучна и однообразна. А так хотелось посмотреть мир. Побывать где-нибудь ещё, кроме этих пыльных и жарких мест. И уж совсем не предполагал Мокасин, что нелёгкая занесёт его не куда-нибудь, а в далёкую и удивительную страну Россию. Тогда он даже не знал про такую.

Однако беготня по различным штатам затянулась ещё на несколько лет. Он, как мог, скрывался от властей, иногда применяя свои шаманские штучки, а иногда не гнушаясь помощью контрабандистов и других тёмных личностей. Приходилось идти вместе с ними на преступления и опять прятаться. От них он и узнал о загадочной России. Направление — на северо-восток. Может это оно и есть? Но как попасть туда? Ведь это так немыслимо далеко. Но что такое расстояния для вездесущих проныр-контрабандистов? Каким-то запутанным образом они переправили его на Дальний Восток. А оттуда индеец без документов и знания языка умудрился добраться почти до столицы этой огромной страны и осел в Московской губернии.

Пока добирался, познакомился с цыганами и некоторое время колесил с ними. Это чем-то напоминало его племя, хотя народ этот ещё более шебутной и суетливый. Хотелось уединения и он отстал от табора вместе с другим цыганом по имени Васька Тойго. Вдвоём они фестивалили по рязанским лесам. Иногда воровали, иногда шабашили. Но однажды, в один не самый лучший день, Ваську подстрелили из ружья пьяные охотники. Просто так, ради забавы.

Мокасин в тот день ушёл в ближайшее село разузнать насчёт какой-нибудь новой шабашки. А когда вернулся, нашёл Ваську с простреленной грудью и несколько стреляных гильз. Охотники после убийства сразу протрезвели и, испугавшись, быстро смотались по домам. Искать их теперь было бесполезно, да и кто поверит индейцу без документов. Мокасин похоронил Ваську по своим обычаям и провёл шаманский обряд погребения. Душа Васьки легко освободилась, так как и при жизни он не обременял себя земными привязанностями и легко делился всем, что имел. Поблагодарив обалдевшего индейца, он полетел искать своих соплеменников, чтобы проститься и окончательно раствориться в Брахма-джняне.

Мокасин оставил себе паспорт Васьки. На юношеской фотке он был почти похож на молодого индейца. С тех пор Прыткий Мокасин официально стал Василием Тойго и поселился уединённо в небольшой деревеньке в Подмосковье. Там же он познакомился с волосатым Гашей, который сильно завис на Кастанеде и жаждал откровений со стороны индейца. Однако оказалось, что шаман шаману — рознь. Гаша не втыкался в расклады Мокасина, а тот не мог уразуметь чего пипл хочет. Но жили они мирно. Затем к ним присоединились Эдик и Змей. Сначала все считали, что это Эдик привёз диковинного зверя, который, к тому же, свободно говорил по-русски и мог преспокойно послать куда следует, ежели что. Но Змей всегда уверял, что он сугубо местный, только долго спал в заколдованной пещере, где-то на севере страны. На том и порешили. И вот уже почти лет десять они обитают в этих краях вместе.

Воспоминания, как обрывки тумана, проплывали перед глазами. Мокасин смотрел в тёмную воду озера и, в который раз, удивлялся: какими извилистыми путями ведёт его Дух. Внезапно он услышал очень низкий и глухой вздох. Любой другой бы на его месте тут же наложил полные штаны, если не хуже. Мокасин сразу понял, что голос не принадлежит человеку.

— Кто ты?

— Я Дух Озера, — прошелестел голос в прибрежной траве.

— Приветствую Тебя, о Дух Озера, от имени своего племени и да будет мир среди Духов и людей! Но я слышу грусть в твоём голосе.

— Это правда, — мрачно ответил Дух. — Радоваться особенно не чему. Ведь ко мне люди приходят лишь за тем, чтобы утопиться. Это так скучно. Надеюсь, ты не собираешься сделать тоже самое?

— Увы, нет.

— Почему, увы?

— Потому, что я шаман. Мне топиться не положено. Да ты и сам говоришь, что это скучно.

— И всё же, почему? Тебе наскучила твоя жизнь?

— Не знаю, Дух. Я несколько растерян и не знаю, как сложится моя жизнь дальше.

— А разве интересно знать, что тебя ожидает? Ведь это ещё скучнее, чем топиться.

Индеец подумал немного и произнёс:

— Видишь ли, я стал плохо понимать своих Духов леса. Они что-то говорят мне наперебой. Вроде бы я всё слышу, но в душе остаётся сумбур и непонятки.

— Сумбур не в душе твоей, а в голове. Ты стал много думать, как обычный человек. А это неизбежно порождает горы бесполезных мыслей. От этого многие сходят с ума. Вспомни, чему учил тебя старый шаман. Пусти свои мысли по текучей воде. Пусть они уплывут, как осенние листья. Но не дай воде забрать тебя целиком.

— Я понял Тебя. Но скажи, почему Твой голос стал печален?

— Это просто. Банальная история. Пришла, понимаешь, осенью одна деревенская баба топиться. Всё как полагается: верёвка, булдыган на шею и все дела. Я не стал её разубеждать. Да она и не услышала бы. Смотрю я на неё и тошно мне. Ну, кому приятно в себе утопленников коллекционировать? Ладно хоть — со временем в ил и торф превращаются. Короче, плюхнулась эта особа в омут, а я расслабился, да забыл вовремя корягу подводную отодвинуть. И эта дура, таки, зацепилась же своим булыжником за коряжину. Да так крепко! Я сколько не плескал водой, ну никак мне её на дно не отправить. Так и висит посреди воды. Ни туда, ни сюда. А по ночам её душа болтается вокруг озера и спать не даёт, зараза. Во, гляди! Она самая!

Среди деревьев показалась призрачная женская фигура. Мокасин сразу узнал её. Это она была в его сне. Фигура безучастно прошла мимо и вдруг тоненько, но противно завыла. От её голоса сводило челюсть. Будто целиком зажевал лимон. Если бы тут водились волки, то им бы стало плохо.

— Не, ну ты видал? Вот стерва! Меня вообще не слушает. Я её и так, и эдак уговаривал — ни в какую. Может, поможешь, а?

— Попробую, — ответил индеец и, не раздумывая, нырнул в чёрную воду. На ощупь он нашёл эту злополучную корягу, а на ней запутавшуюся верёвку. Ножом он перерезал её и выбрался на берег. Утопленница сначала всплыла на поверхность, явив собой весьма печальное зрелище. Но вскоре вода снова поглотила её и теперь уже окончательно. Над озером пронёсся вздох облегчения. Призрачная фигура замолчала и долго смотрела на разбегающиеся по воде круги. Затем она повернулась к индейцу и улыбнулась. Мокасин почувствовал волну благодарности от этой заблудшей души и ему стало вдруг так хорошо. Давно он не ощущал этого чувства нужности и полезности кому-то. Призрак помахал рукой и весело зашлёпал по болотным лужицам на запад.

— Ну, брат, спас ты меня! — зашумел Дух Озера, вздымая приличные волны. — За это я научу тебя, как стопроцентно вызывать самый настоящий дождь. По-настоящему, без всяких наколок. Встань у кромки воды.

Индеец подошёл ближе. Из воды появилось небольшое облачко и окружило Мокасина. Оно было прохладным и приятным, как грибной дождик. Облачко впиталось в индейца и он теперь просто знал, как вызвать дождь. При этом он чувствовал, что зарядился не только свежей прохладой. Его наполняло какое-то чувство умиротворения и одновременно решительной бодрости. Сумбур в голове растаял без следа. Всё стало ясным и простым. И он вспомнил, как однажды старый шаман сказал ему:

— Радость не в цели путешествия, а в самом пути.

И это было правдой! Индеец молча поклонился озеру и, подняв руку, сказал:

— Хау!

— И тебе того же! — весело ответил Дух Озера, шумно плеская волнами. — Прощай!

Мокасин бодро шагал обратно к месту стоянки. На лице сияла довольная улыбка. Местные Духи, всё также прячась за деревьями, недоумевали:

« — И где этот индеец успел мухоморов наглотаться? Эвон как прётся! Ведь грибов-то ещё нет?».

« — Эх вы, сирые, — думал в ответ Мокасин. — И где вам убогим знать, как это здорово — вдыхать полной грудью чистый и прохладный ночной воздух, ощущать босыми ногами покалывание еловых иголок и просто радоваться тому, что ещё живёшь. Что можешь чувствовать и любить. Любить просто так, весь этот огромный Мир. Да никакие мухоморы с этим не сравнятся!»

Баечка