Баечка

Жили-были три богатыря не мелких и была у них одна на всех дубинка. Охраняли мужики никому неведомый сундук, в котором по приданию хранилось Чудо-чудное, цены бесценной и красоты невиданной.

И вот как-то сидят богатыри на лавке у плетня и в зубах поленьями после завтрака ковыряются. А самый младший из них и говорит:

— Э-э-э… Типа, а чё это мы всё охраняем да охраняем этот чёртов ящик, а сами как дурни даже не посмотрели ни разу, чё там?

Старшой ему отвечает:

— Цыц, салага! А то ты не знаешь, что человекам нельзя туда нос совать. Большая беда случиться может.

— Да знаю я, - вяло отмахнулся младший, скорчив на лице безразличную ухмылку.

Посидели, попер… э-э-э, дыму напущщали, да и на службу заступили разом. А тут и ночка близко. Ночью-то по графику сторожили. Ага. Чтоб, значит, для надёги и без вреда организму.

На этот раз самое глухое время — под сумерки утренни — досталось младшему. Сидит он на сундуке, челюсть с досады выворачивает, да глаз щурит. Того и гляди опять в сон скиснет.

И тут что-то эдак “Вжих!” — со свистом мимо носа пролетело. Встрепенулся охранник, ноздрем воздух щупат, рука сама к дубинке приладилась. Показалось. А мож привиделось. В этот час всяко бывает.

Встал с табурета дежурного, в журнале постовом отметился коряво, а сам всё думу думает, что ещё днём в голову вихрастую затесалася. “Что ж за диво-дивное такое в ящичке лежит? Да как бы подсмотреть, чтоб никто не заметил?” Ходит вокруг и распаляется любопытством не на шутку. Наконец припал к замочной скважине, дыхалку затаил. Ни-чё в кромешной тьме не видать. Открывать надо.

А, да чего там! Схватил ключик заветный с гвоздика серебрянного, только к замку поднёс “Ррраз!” и втянуло дурня прямо в сундук. А ключ сам на место повис, будто и не слезал с гвоздя. Лишь донеслось из дырки замка: “…ать!”. И тишина.

Когда исключительно все деревья в округе стали желто-красно-бурой расцветки, Сашок таки сподобился наконец-то вытащить с антресолей удочки, рюкзак и прочие рыбацкие принадлежности и отправиться на лесное озеро. Благо в тот день светило солнце, посвистывали кое-где пернатые, и, в общем-то, в природе ощущалась вполне себе такая радостная атмосфера. Да и на озере тож не было всяких посторонних личностей. Чтобы, значит, не нарушать текущего Сашкиного уединения.

На берегу валялись останки трапезы и прочий мусор от предыдущих рыбаков, туристов и просто пьяниц. На ветру слабо трепыхался чумазый пакет, навевая легкую грусть-печаль и как бы напоминая о бренности бытия. Сашок вздохнул, устремив задумчивый взгляд куда-то в пространство, облокотился о столетнюю сосну и как-то даж поплыл сознанием в непонятное Нечто. Не в Нирвану, конечно же, но во что-то близкое к оной.

Отчего-то вдруг вспомнилось далекое и безвременно почившее детство. Как прикатывали на это озеро совсем еще салабонами и ловили карасей сачками для бабочек. Мелких таких, всего с пол ладони размером. Они прямо таки кишели в прибрежной траве и тине. Сашок тогда еще чуть не утоп, забравшись в озеро зачем-то. При том, что плавать вовсе не умел. Хорошо, старшие пацаны вовремя вытащили. С тех самых пор, кстати, Сашок всегда потом несколько настороженно относился к этому озеру. Ага. Не боялся, но как-то опасался смутно. Да и рассказывали местные про него всякое. Инопланетяне там, водяные с русалками, да утопленники всех мастей — много чего тут вроде как видели. Куда ж без этого! Однако сейчас тут было пустынно и настолько все обыкновенно, что все подобные байки вызывали лишь легкую ухмылку и не более того.

Наконец Сашок очнулся от раздумий, снарядил и забросил пару удочек, да щедро набросал в воду кашу. Скорее по давней привычке, нежели с надеждою на улов. Поговаривали, что рыба в озере давно вывелась. Да черт с ней! Ведь суть то в процессе, а не в результате. Пусть даже ничего не клюнет. Это не важно. Сашок выудил из рюкзака термос с подогретым портвешком, поднял чашку в знак примирения с озером и с удовольствием выпил. Энтропии в мире явно прибавилось.

Потом Сашок как-то неприметно задремал, привалившись спиной к дереву. Снилось ему опять же незамутненное раздумьями детство, прыгалки-пятнашки, стрельба из рогатки по бутылкам и прочие такие радости. Было очень тепло и счастливо на душе. Словно бы весь мир был Сашкой, а Сашка был всем этим миром одновременно. И даже то самое купание в озере привиделось. И Сашка совсем даже не тонул, а плыл! И получалось это у него даже намного быстрее, чем у соседа Генки — вечно сопливого и готового драться со всеми подряд. Тут же рядом плескались русалки и синюшно-зеленоватые утопленники, которые, однако же, вовсе не пугали почему-то, а наоборот еще больше веселили. Над головой периодически проносилась летающая тарелка со свисающими оттудова инопланетянами. Те махали Сашке лапками и что-то там кричали по-свойски. А над лесом разгоралась огромнейшая радуга, больше похожая на колесо обозрения с блестящими спицами и корзинками для пассажиров…

Внезапно все закончилось. Сашок сидел на краю своей кровати и тупо пялился в противоположную стену с линялым ковром на ней. Никуда он не ходил. Ни леса, ни озера, ни рыбалки. Все это ему обыкновенно приснилось и не более того. Тоскливо сделалось до непотребности. Прям слеза накатила с досады. Хотел, было, утереться, да что-то царапнуло о щеку. Пригляделся — в кулаке шишка сосновая зажата. Хвостик еще смолистый и пахучий. Словно только с дерева свалилась.

Тут Сашок обалдел, офигел и выпал в осадок одновременно. Просидел дурнем аж до самого обеда, размышляя привиделось ему все это, или на самом деле было. Так и не догнал.

Как-то так приключилось, что близлежащим Петрухиным соседом с недавних пор нарисовался дачник городского типа по имени Анатолий. По летам вродь и не старый еще, но плешивый изрядно и с пузом увесистым. Однако ж, несмотря на добрый пивной мамон, садово-огородным инвентарем он орудовал сноровисто и даже с эдакой прытью молодецкою. Сразу видать — истосковался мужик по земельке-Матушке то. Ну и, значит, горячей-то весенней порою примчал этот самый Анатолий на участок и давай лопатой аки трактор пахать. Только пылища столбом, да оводы вьются тучно.

Тут выползает на крылечко Петро с похмела дикого, оглядывает смутно окрестности, прицельно примечает дачника и хрипло так здоровкается:

— Даров, сосед!

— Добрый день, Петр! Погодка замечательная, не правда ли? — восклицает Анатолий, радостно размазывая рукавицей комаров по мокрому челу.

— Да шут с ней, с погодой-то, — мрачно отозвался Петро, — Вот те заняться больше нечем, как в навозе копаться. Лучше б пивка…

— О! И то верно! Заходи, раздавим по холодненькой. У тут меня запас на все выходные приготовлен.

— Вот за что я тя уважаю, соседушко! Ты правильный землянин, — просиял ликом Петро.

Через пару часов в каморке дачника на столе образовалась батарея из пустой пивной стеклотары, а потребители пенного напитка неспешно потягивали из граненых стаканов мутный коктейль “Семеновна-Повседневная”, раздобытый у одноименной особы местного происхождения. За сим благостным во всех отношениях занятием, потребители жгучего напитка продолжали вести светскую беседу:

— Как вы думаете, любезнейший, Амитабха все-таки поясняет универсальный закон бытия, или он нам мозги, извините за выражение, парит?

— Я думаю, сударь мой, что даже достигнув Самадхи, сложно будет сказать что-то определенное в отношении Так Приходящего. Все-таки это вам не фунт изюму слопать.

Тут из холодильника материализовался сам Так Приходящий и возмущенно спросил:

— А что, пива ваще больше нету…?

Прискакали как-то хлопцы ко двору султана Баши-Самбалабея-Шестнадцатого и давай сапожищами ломиться в ворота золотого изготовления. Ну… как бы это… дело такое… Короче, султана дома не оказалось, так его старший визирь высунулся:

— Э-э-э! Шайтан вас дери! Чего шумите, а?
— Ага! — хором воскликнули хлопцы, чубы прилаживая и улыбаясь хитро, — Даров, бабай нерусский! Хде батько ваш?
— Вай, да! Не батько, а Великий Султан, да продлит Аллах его годы.
— Один чорт! Куды он на этот раз свалил?

Визирь отчего-то сконфузился и стал мямлить неразборчиво про работу, дачу, совещания и прочие хлопоты султанские. На что хлопцы сильно лбами насупились и погрозили кулачинами пудовыми. Тогда визирь тяжко вздохнул и сдал шефа с потрохами:

— У Василиски он, у Микулишны. В Кострому, значится, укатил, ага.
— От це ж цуцег, а! Нас, главна дело, на войнушку сгоношил, а сам к бабе.

Обиделись хлопцы жестоко. Взяли, да и поели все огурцы в огороде султана. А чтоп знал, гад. А еще все вино из фонтана выдули, да визирю глаз подбили. Тоже чтоп знал. Хотели еще и ворота золотой выделки забрать, да тут Циклоп вышел из амбара и навалял хлопцам по шеям. Пришлось оступить.

В мыслях своих Серёня Бучкин конечно же первее всех космонавтов и героев-подводников обретался. Не, ну понятное дело! Куда им до Серёни. Ведь они супротив него кто? Продукт эпохи и пассионарии в третьем колене. Или может даже в четвертом. А стало быть, на излете и потому обреченные. Серёня же питал свою Самость из неизбывных первоисточников, найденных им, как бы случайно, на задворках родного поселка. Местные недотепы обходили сие место стороной, ибо там была банальная, с первого взгляда, свалка ненужного уже никому мусора. И никому даже в голову не приходило пройтись на досуге поперек мусорной горы и обнаружить в самой середке серой расцветки дверцу из самой что ни на есть обычной фанеры. Дверца та торчала таким макаром, будто бы дом какой снесли, а она осталась. Но это была лишь внешняя видимость. На самом деле стоило с любой стороны пройти через эту дверцу, как сразу все кардинально менялось, и ты оказывался в дивном саде с фруктовыми деревьями, певчими птицами и прочей умиротворенной природой. Но самым поразительным, конечно же, являлся местный старичок в широкополой соломенной шляпе, закутанный от загривка до пят в бурую мешковину. Старичка звали Эхты! Хотя, возможно, и не так вовсе. Это Серёня дедку так обозначил. Потому что у того любая присказка начиналась со слов:

— Эх ты! Штоп тя!…

(из новой повести «Серёня и дедка Эхты»)

Баечка.ру

Как-то раз снарядился Сашок на рыбалку. Чтоб, значит, рыбки свежей полопать, ну и заодно моцион полезный для тела и души устроить одновременно. Снасти еще с вечера заготовил, крюки наточил, поводков навязал, каши наварил тож, да вот еще обмундирование нужное выволок с антресолей. С тем и заснул.

И привиделся ему, стал быть, сон. Вроде как сидит он уже на бережке, рыбку удит неспешно, от комариков отмахивается. Поплавки застыли по стойке “вольно”, всем своим видом показывая, что не клюет. На воде ни щербинки, полнейший штиль. Сашок даже зевать принялся со скуки.

Тут вдруг прям из-под воды высовывается мужик нерусской наружности с чалмой на башке. Хотя при ближнем рассмотрении оказалось, что это обыкновенное вафельное полотенце. Длинное просто, ага. Ну, вот он, значит, высунулся с глубины-то и говорит:

— Тут рыбы нет!

— Ты чо?! Офигел? Да я тут с самого моего малолетнего детства рыбалю, и всегда рыба была! — воскликнул Сашок недоверчиво.

— А я те говорю, что нету! — не унимается дядька.

— А я те ща по рогам настучу! — угрожающе нахмурился Сашок.

Тут дядька в чалме весь вылез, и оказался ростом примерно с пожарную башню. Схватил Сашку за бошку, чуть не отвертел напрочь, да как зашвырнет его в даль неразличимую, прямо в болота заторфянные, ага. Тока “Хлюп!” так послышалось.

Сидит Сашок внутри болота, пузыри пускает, вылезти никак не видит возможностей. Огорчился, конечно, сразу же. Хорошо хоть никто в сырости этой не видит его соплев обидных.

Так бы и остался там сидючи, если б не Уткин Селезень Крякович. Тот мимо проплывал, по делам значит, ага. Смотрит, сидит под водой Сашок, коленки обхватив, и дуется на весь мир зачем-то. Ну, Уткин — птиц серьезный, книжек умных начитанный, в университетах птичьих обученный. Выволок Сашку на поверхность наружную, вытряхнул от воды и торфяной крошки и спрашивает:

— Чего, мил человек, так надулся? Обиделся что ли на кого?

— Обидишься тут! — огрызнулся Сашок, но за спасение свое все же спасибо сказал.

— Эт ты зря. Все в этом мире происходит в нужное время. Вишь, я тут как раз оказался. А так бы ты сидел себе еще незнамо скока времени, пока тебя пиявки бы не оккупировали. Не серчай, все ништяк будет! Я те говорю.

И тут как взлетит высоко-высоко! Только его и видели. Ну, еще, правда, пометил Сашку невзначай, но это уже мелочи.

Проснулся Сашок, глаза протер и заулыбался от чего-то.

(из цикла “Мужики из Большого Пенково”)

Баечка